Историю деяний Святого Луки невозможно понять без понимания того, что он послан Вседержителем как пастырь в мир человеческий в самый трудный для Православной Церкви период ее существования. Ведь пастыри наши — это соль земли:  «Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем же сделаешь ее соленую» (МТФ;  5, 13). Изучая жизнь и подвиги Святителя Луки (Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого) начинаешь понимать глубину цитированных евангельских слов о святителях как соли земли. Имея религиозное воспитание, восемнадцатилетний Валентин при чтении Нового Завета, подаренного в день окончания гимназии, впервые осознал свое духовное призвание через ряд божественных знаков: «. . . ничто не могло сравниться по огромной силе впечатления с тем местом Евангелия, в котором Иисус, указывая ученикам на поля созревшей пшеницы, сказал им:  «Жатвы много, а делателей мало. Итак, молите Господина Жатвы, чтобы выслал делателей на Жатву Свою». У меня буквально дрогнуло сердце, я молча воскликнул: «О Господи! Неужели у Тебя мало делателей?!» Позже, через много лет, когда Господь призвал меня делателем на ниву Свою, я был уверен, что этот евангельский текст был первым призывом Божьим на служение Ему», — писал сам Святитель в своих мемуарах.

В гимназии и параллельно в Киевской художественной школе Валентин усиленно и увлеченно занимался живописью и рисованием. Но в отличие от своих сверстников и соучеников, которые выбирали себе для зарисовок пейзажи вокруг Киева или жанровые сценки, Валентина неудержимо влекла духовная сторона жизни и он во время уроков выезжал на натуру (или как говорили французские импрессионисты «на пленэр») всегда выбирал Киево-Печерскую Лавру: «В это время впервые проявилась моя религиозность. Я каждый день, а иногда и дважды в день ездил в Киево-Печерскую Лавру, часто бывал в Киевских храмах и, возвращаясь оттуда, делал зарисовки того, что видел в Лавре и храмах». Страсть к живописи у него была так велика, что он решил стать профессиональным художником и подал документы в Петербургскую Академию Художеств. И только Божественным вмешательством можно объяснить внезапное, посредине вступительных экзаменов, решение Валентина немедленно покинуть Академию Художеств, о чем он извещает телеграммой свою мать Марию Дмитриевну. Ни религиозная мать, ни благочестивый отец юноши не возражали против этого решения. Возвратившись в Киев, «. . . я каждый день ходил версты за две по берегу Днепра, по дороге усиленно размышляя о весьма трудных богословских и философских вопросах», — пишет в автобиографии Святитель. Во время прогулок на него всегда благосклонно взирал со своего холма Креститель Руси Равноапостольный Великий князь Владимир. Глядя на его Святительский Крест Валентин благоговейно крестился и склонялся в глубоком земном поклоне, прося благословения на служение Богу и простому народу.

Учась в Университете на медицинском факультете студент Войно-Ясенецкий снискал любовь и славу среди студенческой молодежи своим благочестивым поведением, чуткостью к чужой боли и страданию, резкими протестами против насилия и несправедливости. Его фактически первая проповедь прозвучала также совсем неожиданно на третьем курсе. В один из дней перед лекциями Валентин узнал, что в пылу спора его сокурсник ударил другого студента по щеке. «По окончании лекции я встал и попросил внимания. Все примолкли. Я произнес страстную речь, обличавшую безобразный поступок студента — поляка. Я говорил о высших нормах нравственности, о перенесении обид, вспомнил великого Сократа, спокойно отнесшегося к тому, что его сварливая жена вылила ему на голову горшок грязной воды. Эта речь произвела столь большое впечатление, что меня единогласно избрали старостой», — писал в автобиографии архиепископ Лука.

Его самоотверженность и страстное стремление избавить людей от боли и страданий проявились уже в поздние студенческие годы. Проходя хирургическую практику в Киевской глазной клинике, Валентин не удовлетворялся амбулаторными приемами и приводил больных в свой дом. По воспоминаниям сестры Виктории: «Наша квартира превратилась на какое-то время в глазной лазарет. Больные лежали в комнатах, как в палатах. Валентин лечил их, а мама кормила». И эта самоотверженность уже в зрелые годы переросла в самоотречение.

Где бы ни служил земским врачом В. Ф. Войно-Ясенецкий, он всегда находил время для духовного общения. Так, в Переславле-Залесском, где он прожил около семи лет, он водил знакомство со священниками и монахами. «Жили тихо. Раз в месяц приезжала знакомая игуменья из Федоровского монастыря, чайку попить. Большого ума была женщина», — делилась воспоминаниями Е. Н. Кокина — горничная семьи Войно-Ясенецких, прожившая у них 6 лет. Сам Валентин Феликсович пишет об этом времени: «. . . в последние годы моей жизни в Переславле я с большим трудом нашел возможность бывать в Соборе (это Спасо-Преображенский собор, построенный в XII веке — В. А. Л. ), где у меня было свое постоянное место, и это возбудило большую радость среди верующих Переславля. Было одно великое событие в моей жизни, начало которому Господь положил в Переславле. С самого начала своей хирургической деятельности в Чите, Любаже и Романовке я ясно понял, как огромно значение гнойной хирургии и как мало знаний о ней вынес я из Университета. Я поставил своей задачей глубокое самостоятельное изучение диагностики и терапии гнойных заболеваний. В конце пребывания в Переславле пришло мне на мысль изложить свой опыт в особой книге — «Очерки гнойной хирургии». Я составил план этой книги и написал предисловие к ней. И тогда к моему удивлению, у меня появилась крайне странная, неотвязная мысль: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Быть священнослужителем, а тем более епископом мне и во сне не снилось, но неведомые нам пути жизни нашей вполне известны Всеведущему Богу уже когда мы во чреве матери. Как увидите дальше, уже через несколько лет стала полной реальностью моя неотвязная мысль: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». » Да, действительно трудно было понять земскому врачу, делавшему огромное число операций в госпиталях и уездных больницах в военное время, почему вдруг на ум пришла такая странная мысль. А было это вновь Провидение Господнее.

Валентин Феликсович и не помышлял о переезде из Переславля, когда Господь послал его семье тяжелое испытание — болезнь любимой жены, что потребовало срочной замены климата. Переезд в Ташкент не спас Анну Васильевну, а только продлил жизнь на полтора года. Никакие усилия Валентина не смогли остановить кончину жены от чахотки. В это тяжелое для него время Господь вновь явил своему будущему пастырю заботу о нем: «Две ночи я сам читал над гробом Псалтырь, стоя у ног покойной в полном одиночестве. Часа в три второй ночи я читал сто двенадцатый псалом, начало которого поется при встрече архиерея в храме: «От восток солнца до запад», и последние слова псалма поразили и потрясли меня, ибо я с совершенной несомненностью воспринял их как слова Самого Бога, обращенные ко мне: «Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях. «Господу Богу было ведомо, какой тяжелый, тернистый путь ждет меня, и тотчас после смерти матери моих детей Он Сам позаботился о них и мое тяжелое положение облегчил. Посему-то без малейшего сомнения я принял потрясшие меня слова псалма как указания Божие на мою операционную сестру Софию Сергеевну Велецкую, о которой я знал только то, что она недавно похоронила мужа и была бездетной, и все мое знакомство с ней ограничивалось только деловыми разговорами, относящимися к операции. И однако слова: «неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях», -я без сомнения принял как указание возложить на нее заботы о моих детях и воспитании их». Мне довелось много лет общаться с Софьей Сергеевной. Судьба ее сложилась так, что подросшие дети епископа Луки как птенцы, улетали из родного гнезда. И лишь с младшим сынком Валентином Валентиновичем она прожила до конца своих дней. Мы жили в это время под Москвой, но каждый год ездили в гости к моей двоюродной сестре Ольге Войно-Ясенецкой в Одессу, а в 1958 г. переехали в Одессу на постоянное жительство. Софью Сергеевну мы все называли бабушкой Соней. Это была очень благочестивая, сухонькая, сутуленькая и чрезвычайно аккуратная бабулечка. Она обожала маленьких детей, всегда прощала их шалости. Для каждого не очень правильного детского поступка у нее всегда в запасе была поучительная история. Я уже не помню точно у кого из маленьких родственников Луки была вредная привычка копать в носу. Бабушка Соня собрала всех нас у себя в маленькой комнате и рассказала историю о мальчике Гоше, который никак не мог отучиться от ковыряния в носу и у него вырос такой огромный и длинный нос, что родителям пришлось купить специальную коляску, чтобы Гоша положил нос в эту коляску. И только так Гоша мог передвигаться. С Гошиным носом приключалось так много страшных историй, что мы все в течение нескольких недель слушали эти истории и были в полном ужасе даже от одной мысли прикоснуться к собственному носу. И сейчас, глядя на многих демократов в Думе, мне хочется им рассказать одну из историй бабушки Сони. Мы все, взрослые и дети, ходили ежедневно купаться на море, кроме бабушки Сони. Никакие уговоры ни моего дяди Валентина Валентиновича Войно-Ясенецкого, ни моих родителей несмогли поколебать стойкой благонравности бабушки Сони. «Ведь там же люди раздеваются почти догола. Как только не стыдно», — неизменно отвечала она. Сама же всегда носила длинные платья со стоячими воротничками, которые всегда были застегнуты на все пуговицы. Прожила она долго и тихо скончалась на 79-ом году жизни.

Главврач Ташкентской городской больницы и практикующий хирург Войно-Ясенецкий с утра до поздней ночи лечил больных, проводил исследования и читал лекции в Университете. Перегрузки были нечеловеческие, но при всем этом находил время для посещения Церкви: «Я скоро узнал, что в Ташкенте существует церковное братство, и пошел на одно из заседаний его. По одному из обсуждавшийся вопросов я выступил с довольно большой речью, которая произвела большое впечатление. Это впечатление переросло в радость, когда узнали, что я главный врач городской больницы. Видный протоиерей Михаил Андреев, настоятель привокзальной церкви, в воскресные дни по вечерам устраивал в церкви собрания, на которых он сам или желающие из числа присутствовавших выступали с беседами на темы Священного Писания, А потом пели духовные песни. Я часто бывал на этих собраниях и нередко проводил серьезные беседы. Я, конечно, не знал, что они будут только началом моей огромной проповеднической работы в будущем», -вспоминал Святитель.

В ту пору гонения на Церковь разгорались. Одним из средств борьбы Советская власть избрала Церковный раскол. Были найдены попы-расстриги, которых соблазнил коммунистический сатана и они опубликовали 24 марта 1922 года в газете «Правда» письмо, в котором православное духовенство обвинялось в контрреволюции, в политических интригах во время народного голода, требовали немедленной и безусловной отдачи советской власти всех церковных ценностей. Имена этих 12 предателей-священников: Красницкий, Введенский, Белков, Боярский и др. . На собрании духовенства в Москве Введенский заявил о разрыве с «реакционным духовенством» и создании «Живой церкви». Советское правительство само организовало эту акцию и потому официально поддержало Живоцерковников, перед которыми открылась перспектива захвата церковной власти в стране. Вернувшись в Петроград, Введенский явился к петроградскому митрополиту Вениамину с требованием снять свои полномочия по управлению епархией и передать ему, т. к. произошел церковный переворот и патриарх Тихон как саботажник арестован, а Церковная власть перешла в руки нового Верховного церковного управления, которое назначило его руководителем Петроградской епархии. Аналогичные акции ГПУ провело по всем епархиям. Правда при этом соблюдалась видимость демократии — все эти акции ГПУ старалось проводить в виде епархиальных съездов духовенства и мирян. На таком епархиальном съезде в Ташкенте присутствовал и Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, который выступил по весьма важному вопросу с продолжительной и горячей речью. Дальше слово самому Святителю: «Когда кончился съезд и присутствовавшие расходились, я неожиданно столкнулся в дверях с Владыкой Иннокентием. Он взял меня под руку и повел на перрон, окружавший собор. Мы обошли два раза вокруг собора, Преосвященный говорил, что моя речь произвела большое впечатление, и, остановившись, сказал мне: «Доктор, вам надо быть священником!». . . у меня никогда не было и мысли о священстве, но слова Преосвященного Иннокентия я принял как Божий призыв устами архиерея и, ни минуты не размышляя, ответил: «Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно Богу!». . . Уже в ближайшее воскресение, при чтении часов, я в сопровождении двух диаков, вышел в чужом подряснике к стоявшему на кафедре архиерею и был посвящен им в чтеца, певца и иподиакона, а во время Литургии — и в сан диакона. . . Через неделю после посвящения во диакона, в праздник Сретения Господня 1921 года я был рукоположен во иерея епископом Иннокентием». Так свершилось кардинальное событие в жизни доктора медицинских наук профессора Валентина Феликсовиx Войно-Ясенецкого, которое было уготовано ему Господом Богом еще с момента рождения, и к которому он шел 44 года.