СВЯТОЙ ХИРУРГ. КАССЕТА 1.

 

Режиссер Н.Н.Чуев.

 

СТОРОНА А.

 

КОРР.: — Расскажите, пожалуйста, от лица прямого родственника, да, вот, о своем замечательном дедушке. И вот о том моменте, почему он отказался от живописи и попал в медицинский, так сказать, факультет…..

ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ: — Господь Бог наделил Валентина талантами, различными талантами. Но, больше он был склонен к гуманитарным наукам и гуманитарным занятиям. Именно это подметили родители еще, когда ему было три-четыре года. Он очень любил рисовать. Поэтому его отдали параллельно в гимназию и в художественную школу. Сначала это было в Керчи, потом кратковременный переезд в Кишинев. И окончательно, переезд в Киев, где он во Второй Киевской гимназии учился, в общеобразовательной. И одновременно поступил он в художественную киевскую школу. Закончил он их также одновременно. Он был настолько талантлив как художник, и настолько это его увлекало, что серия его рисунков была принята на выставку передвижников в тысяча девятьсот девяносто шестом году. Они пользовались успехов у посетителей. И устроители выставки передвижников порекомендовали ему продолжить обучение в более серьезном заведении учебном, в высшем учебном заведении. И по окончании гимназии Валентин решил посвятить себя художникам. Он выбрал стезю художника. Но впоследствии он пишет, что – «Если бы остался на этой стезе, то я бы наверняка пошел по пути Нестерова». То есть, он был бы духовным живописцем. Или Васнецова. В то время юношеское решение его было окончательным – посвятить себя полностью художественному творчеству. И по окончании, он с благословения родителей, поехал в Петербург в Академию Художеств. Сдал два экзамена, успешно сдал. Уже его учителя просматривали как будущего студента, как вдруг его Господь Бог вразумил, что «Валентин, ты не тот путь выбрал. Путь должен быть другой. Подумай, какой путь?». А надо сказать, что его старшие братья, будучи студентами юридического факультета Киевского университета, были очень сильно увлечены, как и студенты в те годы, идеологией народнического движения. Идеология хождения в народ она была, вы знаете, она началась в семидесятые-восьмидесятые годы, ну и еще достаточно была сильна и в девяностые годы девятнадцатого века. И, естественно, братья давали литературу народническую читать. И Валентин также воспринял эти идеи – хождение в народ. Поэтому он внутренне был подготовлен к тому, чтобы думать постоянно о нуждах народа, о заботах народа. И он считал, что любая интеллигентная профессия должна в итоге заканчиваться тем, чтобы облегчать народную жизнь, то ли в сфере образования, то ли в сфере духовной, то ли в сфере врачебной деятельности, лечения от тех недугов, которые были. Эпидемии оспы, эпидемии холеры и так далее. Поэтому, внутренне он был готов к этому. И такие тяжелые внутренние сомнения, раздумья, которые вдруг его осенили после второго экзамена, привели его к выводу, что он действительно, неправильный выбор сделал. Решив для себя, что выбор неправильный жизненного пути, он шлет телеграмму матери в Киев, — «Прошу благословить меня на поступление в Медицинский факультет». Хотя, если говорить так откровенно, то у него была неприязнь к естественным наукам еще в школе. Он очень любил математику, химию, физику, биологию. Но, так как решение он принял благодаря тому, что ему свыше, в принципе, это внушение было. То решение было его окончательным. Он пошел на медицинский факультет, но уже места были заполнены. Поэтому, родители посоветовали ему вернуться в Киевский Университет и попробовать там поступить на медицинский факультет. Ну, он, так, приехал тоже поздно. На медицинском факультете места были заполнены, и он поступил, по примеру братьев, на юридический факультет с тем, чтобы через год перейти на медицинский факультет. И целый год, почти целый год он изучал историю права, философию. Был очень увлечен. Но, потом тяга к живописи все-таки взяла свое. Потому что, он не бросил рисование. Он ездил в Киево-Печерскую Лавру практически каждый день. Делал зарисовки паломников, молящихся, кстати, у меня в книге опубликованы те рисунки, они у меня имеются в семейном архиве. Совершенно профессионально выполненные рисунки. И он прервал учебу на юридическом факультете, решил совершенствовать опять свое художественное творчество в школе профессора Книрра в Мюнхене. Он едет в Мюнхен. Кстати, это была такая модная тенденция, поездки за рубеж русских художников. Кстати, Василий Кандинский учился в той же школе профессора Книрра, но на шесть лет позже, чем Валентин Ясенецкий-Войно. Приехал он, его Книрр с удовольствием принял. Я посетил эту школу, посетил художественное высшее заведение в Мюнхене. Видел вот те классы, которые он принимал и те натурные образцы, с которых он делал зарисовки. Но русская душа не выдержала германского духа. И он сам пишет, что «Меня тянуло домой». И он вернулся, спустя пол года домой. И уже окончательно решил посвятить себя медицине. Он поступил на медицинский факультет, который он блестяще закончил в конце девятьсот третьего года, прямо накануне русско-японской войны. Вот эта история, она документально отражена в моих книгах. И имеются, вот, документальные свидетельства, которые остались после Святителя.

КОРР.: — А что доказывает вот этот отказ от приятной живописи в сторону, ну, в каком-то смысле, неприятной медицины….?

ВЛАДИМИР: — Я думаю, что духовная зрелость к нему пришла достаточно рано. Это, кстати, легко видеть из письма Толстому, которое он написал. То есть, он, практически, сомнениями по поводу выбора жизненного пути, видимо, терзался с четырнадцати-пятнадцати лет и размышлял. У него в качестве образцов были судьбы его старших братьев, которые, в принципе, увлекались народническими идеями. И осознание, внутреннее осознание долга любого русского интеллигента в том, чтобы надо думать, в первую очередь, ни для удовлетворения своих собственных желаний и прихотей, а думать о нуждах народных. Пришли к нему раньше, чем, скажем, к другим сверстникам. И поэтому, вот эта внутренняя убежденность, что жизнь надо посвящать своему народу, впоследствии это его жизненным кредо явилось. Оно пришло достаточно рано. И доказывает это вот его письмо Толстому, его размышления, его письма к родственникам. Это проглядывается достаточно явно.

КОРР.: — А словесный дайте портрет молодого Валентина……..?

ВЛАДИМИР: — Вы знаете, такая правильная фамилия, которая присуще была древнему роду, звучала не так, как сейчас звучит – Войно-Ясенецкий. Звучание было Ясенецкий-Войно. Ясенецкий идет от корня «ясень», могучее дерево. А Войно – его древние пращуры получили за воинскую доблесть, постольку, поскольку документально мне удалось найти, вот, генеалогию от середины шестнадцатого века. Служил, это был дворянский род. И приставку «войно» получили его пращуры за воинские доблести. Потому что они служили при королях литовских и польских. Хотя были родом они, вот, с территории нынешней Белоруссии, впоследствии это была Могилевская губерния, российская губерния. Поэтому и физически он как бы оправдывал эту приставку. Он был практически двухметрового роста, очень мощный в плечах, большие руки, сильные руки. Очень сильный характер он получил от матери. Она была очень властная – Мария Дмитриевна Кудрина, ее фамилия девичья была. В студенческие годы очень вдумчив. Он носил очки такие, типа пенсне, но с оправой. Такие проницательные глаза. Вот имеются фотографии его юношеские. Будущий мыслитель. И имеется еще интересная фотография коллективная киевского отряда «Красного Креста», куда он пошел добровольцем во время начала русско-японской войны. Там он себе отрастил усы вот такие, гусарские, бородку. Такая кепка, немножко набекрень. Ну, атлет. Атлет. Широкие плечи. Действительно боец. Вот Ясенецкий-Войно – воин. Так что, роста он был, я сказал, высокого. Цвет волос, он был ближе к русому, светлые волосы, серые глаза. Ну, красивый очень мужчина. На него многие девушки заглядывались. Особенно, когда вот, как молодой боец, как молодой врач, он приехал в Читу. Там, естественно, в качестве медицинского персонала среднего и младшего были, в основном, сестры милосердия. На него очень много глаза, так потупив, обращали медсестры. Но сердце выбрало Ланскую Анну Васильевну. А она на его горе, дала обет безбрачия. Обет безбрачия дала, отказала двум военврачам, которые просили ее руки. Но, когда все-таки он переборол себя и предложил ей выйти за него замуж, обвенчаться с ним, она, вдруг, дала согласие, неожиданно для него. И она обвенчались в церкви, которую еще декабристы построили. Ну, как потом он сам вспоминает, видимо, Господь Бог за то, что она нарушила обет, данный в юности, наградил ее патологической ревностью. И вот это….., конечно, вносило некий диссонанс. Хотя жили они очень дружно все годы, вплоть до смерти. Анна Васильевна ….в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Вот это характеризует его как мужчину. И облик у него, конечно, был богатырский и красавец.

КОРР.: — Владимир Александрович, итак, молодой выпускник медицинского факультета закончил, ему надо ехать совершенствовать свою практику, то есть выходить уже от учебы к практике. Что с ним происходит, где практикуется молодой доктор? ……….

ВЛАДИМИР: — Учился он очень серьезно на медицинском факультете Киевского Университета. И его талант художника ему очень помог. Потому что, когда он изучал анатомию на первом, втором курсе, это был его любимым предметом. И он смог совмещать, практически, изучение, глубокое изучение медицины с практическим воплощением его таланта как художника. Он многие препараты сам зарисовывал, многие органы сам рисовал. И, вот, так как он сам рисовал, то это дало возможность очень глубоко постичь анатомию. И в последующем, это сыграло огромную роль в его становлении как хирурга. Потому что, его хирургические операции всегда отличались в последующие годы ювелирной тонкостью. Именно потому, что он блестяще совершенно знал анатомию. Учился он, как все делал страстно. С полной самоотдачей. И, естественно, его профессора отмечали как блестящего студента. Ему прочили, действительно, карьеру профессора. И когда он получил диплом, коллеги, обмениваясь впечатлениями кто куда поедет работать, он неожиданно для всех сказал, что – «А я поеду в земскую больницу. Буду земским врачом, простым земский врачом». Все были удивлены. – «Как? Такой талантливый, вам надо ехать в столичные университеты и продолжать обучение». Он говорит, — «Нет. Я должен быть там, где народу тяжелее». И вот эта формулировка очень четкая, чеканная, отражает уже его кредо как созревшего специалиста, духовно созревшего, к подвигам на ниве творчества врача в глухой деревне, которую он по идее должен был поднять. Он должен был спасать наших землепашцев от тех недугов физических, которые были весьма распространены. Эпидемии оспы, как я уже говорил, были в начале девятнадцатого века сильно распространены в губерниях России. Много очень травм в связи с тем, что труд крестьянский весьма тяжел. И очень много в процессе его практической работы земским врачом, ему приходилось делать операций именно травматических из-за того, что многие крестьяне, и переломы конечностей, и порезы, и распилы колена. То есть, массу таких операций необычных. И то, что он получил в качестве основы хирургического знания, оказалось чрезвычайно малым по сравнению с теми требованиями, которые уже, первые практические шаги он получил как хирург. Но, хотя, он себя готовил как мужицким врачом, как он сам себя называл. Но, хирургическую практику он получил ни в земской больнице, а на фронтах русско-японской войны. Потому что, в начале четвертого года Япония вероломно нападала на Россию. Он был патриот по своему мировоззрению. И он пошел добровольцем в формирующийся госпиталь Киевского «Красного Креста». Вместе с этим госпиталем он приехал под Читу, где госпиталь развернул свою деятельность. И вот первые его опыты хирургические он получил как раз будучи уже военно-полевым хирургом. Он был мужицким врачом. Но, он делал операции мужикам, землепашцам, переодетым в шинель. Война была бездарная для России. Полководцы во главе с Куропаткиным были никудышные. Он много было раненых и убитых на полях сражений. Но, госпиталь был достаточно далеко от линии фронта. И пока раненых доставляли на повозках в госпиталь, то раны получали нагноение. И это отягчало успешность хирургических операций. А такого предмета, дисциплины такой не было на учебном курсе. И Валентин уже, вот в первые опыты хирургические свои понял, что университетских знаний крайне недостаточно для того, чтобы быть военно-полевым хирургом. Вот это решение у него созрело, и было таким внутренним мотивом для последующего совершенствования своих знаний. И где бы он не работал в последующем, в каких губерниях, он стремился восполнять свои знания, он сначала путем переписки, изучения журналов отечественных и иностранных, а затем он поступил в Московскую ординатуру в клинический госпиталь профессора Дьякова.

КОРР.: — Владимир Александрович, и вот этот поток искалеченных, больных, раненых, с отрезанными частями тела, что это дало его таланту? И, вообще, какие операции он делал? …………С чем ему приходилось сталкиваться вот в этих ужасных условиях, когда, ну потоки, как я понимаю раненых приходили к нему на хирургический стол?

ВЛАДИМИР: — Военно-полевой госпиталь по своей сути, это кровавый конвейер. Кровавый конвейер в связи с тем, что непрерывным потоком подвозили раненых на подводах. И, естественно, ранения были непредсказуемые. И с оторванными взрывами конечностями, и с осколками в легких, в мозгах, крупных суставах. Абсолютно все операции, которые приходилось делать молодому хирургу Ясенецкому-Войно, были связаны, естественно, вот, как я уже сказал, с тем, что наша армия, к сожалению, в начале войны не одерживала победы, а несла поражение с большими потерями. Поэтому, практика, которую он получил, абсолютно уникальная. Ему приходилось делать операции и на костях, приходилось делать операции ампутирования большие. Например, отрезать ноги или руки. Работать на больших суставах, работать на черепной коробке, делать мозговые операции, удаляя осколки мин. Практически, он стал хирургом универсалом, вот во время работы в Военно-полевом госпитале. При этом, он был чрезвычайно удивлен. Было два хирургических отделения. И у них в отделе, в этом отряде «Красного Креста» был очень опытный хирург из Одессы. Уже маститый, ему было сорок два года.

Пауза.

 

ВЛАДИМИР: — Значит, Валентин был очень удивлен, когда ему руководитель госпиталя предложил возглавить одно из двух отделений хирургических. Потому что, он то, в принципе, выпускник Университета. Хотя и блестящий выпускник, но выпускник, без практического опыта работы. Был в отряде «Красного Креста» очень опытный хирург из Одессы. Ему было сорок два года и его назначили руководителем одного отделения хирургического, а руководителем второго было предложено Валентину быть. Он согласился. И, в принципе, это вот, видимо, руководитель госпиталя не ошибся. Он чувствовал талант будущего хирурга. И с самого начала у Валентина стало все получаться. Потому что, он осознанно выбрал эту стезю, осознанно формировал себя как мужицкий врач, мужицкий хирург. И, вот, видимо, еще поддержка Господня, которую он в явном виде еще не ощущал. Но была залогом того, что операции у него кончались блестяще. Следует отметить, что в хирургической практике, особенно при ампутации крупных конечностей, применяли не просто чисто медицинские инструменты, а, например, молоток и долото. Например, ножовку, которой приходилось отпиливать большие кости. И это требовало большого физического труда. И его такое могучее, богатырское сложение способствовало ему, успеху вот таких операций, потому что он делал их быстро. Это же ведь очень болезненная операция. И еще очень большой он сделал вывод из практики военно-полевой. То, что общий наркоз, которому обучали в Университете, он обоюдоострый, потому что, не все переносили общий наркоз. И тогда у него возникла идея, что многие операции надо делать под местным наркозом. В третьем году, девятьсот третьем году, он познакомился с книжкой «Местная анестезия» немецкого хирурга Брауна. Ну там, правда, Браун описывает очень ограниченные операции, которые можно было делать под местной анестезией. Но, это было как бы таким пусковым импульсом для того, чтобы он размышлял над этой проблемой. Эта проблема стала, в конечном итоге, темой его докторской диссертации через десять лет.

КОРР.: — Владимир Александрович, итак закончилась русско-японская война. Несколько фрагментов, несколько губерний приняло доктора Валентина Феликсовича. И вот надолго он остановился, на семь лет, получается, с десятого по семнадцатый, в Переславле-Залесском. Мы там были, видели эту больницу……

ВЛАДИМИР: — На войне, как я уже говорил, он обвенчался с Ланской Анной Васильевной. И когда война подходила к концу, то один из офицеров, которому он спас жизнь, он сам был из сибирской губернии, предложил ему поехать в качестве такой свадебной, будем говорить, поездки к его родителям. Значит, он поехал в Симбирск. Но, деятельная натура его не выдержала, конечно, праздной жизни. Поэтому он попросил, чтобы его рекомендовали в какую-то уездную земскую больницу. Его рекомендовали в ардаковскую больницу, где он, вот, работал чуть меньше года. А затем он нашел объявление во врачебной газете о том, что требуется врач во вновь открываемый врачебный участок в Фатежский уезд Курской губернии. Он поработал в Курской губернии, потом в Саратовской губернии. И только лишь потом, вот, в десятом году, он уже как зрелый хирург, уже сформировавшийся земский врач, очень опытный врач, с большим опытом уникальных операций. Потому что на его счету уже были операции на мозге. Впервые в России он делал. Операцию, пересадку почек он сделал впервые в России. Масса глазных операций. Он исцелил массу, особенно вот этот фатежский период его деятельности, очень много, сотни слепых или полуслепых вернул им зрение. И поэтому он переехал в Переславль-Залесский уже сформировавшимся, опытным земским врачом с большим опытом и организации здравоохранения на уровне земства. В Переславле-Залесском он возглавлял три медицинских заведения. Прежде всего он, конечно, он был главным врачом фатежской земской больницы.

КОРР.: — ….

ВЛАДИМИР: — С момента переезда в Переславль-Залесский, Ясенецкий-Войно Валентин Феликсович был уже очень опытный хирург, опытный земский врач с богатым опытом операций на всех внутренних органах. Он сделал уникальные операции на головном мозге. Впервые он сделал операцию на пересадке почек. Он сделал прекрасные операции на сердце, тоже впервые в России. И богатый опыт у него также был организации земского здравоохранения. Поэтому, в Переславле-Залесском он практически возглавлял три медицинских учреждения. Но, прежде всего, конечно, он был главным врачом Фатежской земской больницы. Во-вторых, он был главным врачом Фабричной больницы, потому что ……..

КОРР.: -

ВЛАДИМИР: — В Переславле-Залесском он фактически стал возглавлять три учреждения здравоохранения. Первое, это Переславская земская больница. Вторая, это Фабричная больница. Потому что, Переславль-Залесский был не только лишь как, вот, в Фатеже, это было в сельской управе земством. Промышленность была развита достаточно много, сильно и там была, вот, фабричная больница даже создана. И плюс, когда началась война Первая Мировая, он стал возглавлял Военно-полевой госпиталь, возобновив свой опыт, как военно-полевого хирурга. Также, как и в других губерниях, он не щадил себя. Ежегодно он делал более тысячи операций. Если, например, мы сравним с современными врачами, то нагрузка, каждый из нас сталкивается, конечно, и приходит на приходит на прием к хирургу и знает, что хирург, например, работает с восьми до шестнадцати. У него время регламентировано, скажем. На одну операцию ему час, полтора требуется, в среднем. И, вот, за рабочий день пять-шесть операций. И можно легко подсчитать…….

 

СТОРОНА В.

 

ВЛАДИМИР: — …хирургия. Есть хирургия сердечно-сосудистая, есть проктологическая хирургия. То есть, хирурги настолько узкие, что ни практически в другие отрасли хирургии не могут, видимо, работать, потому что они не профессионалы в этих областях. Вот в отличие от современных хирургов, Ясенецкий-Войно был универсальный хирург. Он делал операции практически на всех участках тела человеческого, где возникала необходимость проведения хирургической операции. И эти операции, естественно, не могли быть сделаны без его глубочайшего знания анатомии, физиологии человека. В целом, функционирования человеческого организма. Потому что, сейчас вот многие врачи пишут о системном подходе. Но, эта идея пришла только лишь в пятидесятые, шестидесятые годы двадцатого века. Валентин Феликсович еще в десятые годы двадцатого века говорил о том, что необходимо к человеку системно подходить. Он говорит, что «перед вами нет случаи медицинского, а есть больной, страдающий человек». И вот именно рассматривая человека, рассматривая своего пациента как, в целом, больного, страдающего человека, он пытался найти источники, и устранить источники этого страдания. И, естественно, вот его опыт богатый хирургический позволял ему быстро находить причины этого страдания и избавлять человека, возвращать его к жизни. К нормальной здоровой жизни.

КОРР.: — А вот из переславского периода есть какая-либо яркая история хирургическая…….

ВЛАДИМИР: — Я могу рассказать о уникальной операции, которую он сделал в начале Первой мировой войны австрийскому офицеру Амбруш, по имени Амбруш. Офицер, кстати, он был офицер не русской армии. Он попал в плен. Но, ранения были настолько тяжкие. У него был и прострел легкого, прострел больших берцовых костей, ранение мозга. Лечил он его также с полной отдачей сил, как и русских офицеров. Это говорит о том, что для врача нет различия ни в национальности, ни в вероисповедании. Для него, для Валентина Феликсовича, это был больной, страдающий человек, которому он должен вернуть жизнь, вернуть работоспособность. И вот он семь месяцев, он сделал четырнадцать операций вот в этом Военно-полевом госпитале, вот, венгерскому офицеру по имени Амбруш. Это уникальный, конечно, случай. Потому что, его считали уже безнадежным. Но вот Валентин Феликсович его вернул к жизни. И очень интересный аспект, связанный с его завершением исследования в области регинарной анестезии. Ему не удалось больше года поучиться у профессора Дьяконова, куда он приехал в ординатуру в восьмом и девятом году, он учился. И свою диссертацию он не успел закончить. Поэтому, работая уездным врачом в Балашовском уезде, он возглавлял Романовскую больницу, романовский участок, он ездил в Москву, брал отпуск, специально оплачиваемый для того, чтобы совершенствовать свои знания. В том числе, и проводил опыты в области регинарной анестезии. И он нашел способ обезболивания при операции на лице. Лицевая операция тройного нерва. Уникальность этой операции заключается в том, что надо при регинарной анестезии сделать укол в нерв, который отвечает за тот или иной участок тела, который хирург должен оперировать. А вот тройничный нерв на лице, он неизвестно откуда выходил. Он нашел этот выход. Вот между челюстью и прикреплением челюсти к позвоночнику он с радостью звонит жене и говорит, — «Скажи Иванову, — а Иванов, это хирург, который его замещал, — чтобы он, если встретится с такими больными, чтобы он не делал операцию, а дождался меня. Я тут же немедленно приеду». И вот он смог отработать технику и технологию этих уколов, очень тонких уколов. Иглой очень тяжело было до этого нерва добраться. И это только маленький пример. Но таких открытий в медицине он сделал десятки. Вот в прекрасной книге, которую опубликовал академик Шевченко Юрий Дмитриевич, о медицинской деятельности Валентина Феликсовича, он пишет о том, что «уникальный случай в медицинской истории, когда один хирург сделал десятки медицинских открытий и изобретений». У нас, к сожалению, широко это не опубликовано. В моих работах, и у Юрия Дмитриевича только лишь встречаются описания отдельных этих операции. Но, Валентин Феликсович является гениальным хирургом и он является гением земской медицины, потому что он не кончал столичных аспирантур и ординатур медицинских. Он на основе потребностей практики мужицкого врача, он пришел к этим открытиям из практики. И провел серию экспериментов, серию научных обобщений. И это привело к таким крупным медицинским открытиям.

КОРР.: — А как население, которое он исцелял, вот эти простые люди, бабы, мужики, крестьянки, девушки молодые, как они относились вот к этому целителю, появившемуся в их городе, Переславле?

ВЛАДИМИР: — Вы знаете, во всех местах, где он работал, его боготворили. Вот такой яркий пример. Он сам описывает реакции его пациентов, когда он во время Великой Отечественной войны уже, в сороковые годы, сорок второй, сорок третий, сорок четвертый годы заходил в палату для осмотра своих больных, своих пациентов, офицеров Красной армии, то многие из них лежали на растяжках. Руки были растянуты, ноги растянуты. И вот он пишет, что «руки были заняты на растяжке и они гипсованной ногой высоко поднимали, приветствовали меня». Так что, можете представить восторг этих офицеров, которые такой ногой приветствовали своего исцелителя. Это характерно, в принципе, для населения любых губерний, где он был. К нему относились как к божественному воплощению, с божественным талантом.

КОРР.: — Вот он переехал в Ташкент. Жена умерла, сбылось вот это пророчество с этим одеялом. Скажите, а как же так получилось, что доктор, известный человек, такой талантливый хирург и вдруг, раз, батюшкой стал? Что произошло?

ВЛАДИМИР: — Он по натуре был глубоко религиозным человеком. И, как сам он пишет в автобиографии, «свою религиозность я получил от глубоко религиозного отца и матери». Он был свидетелем с малых лет, с двух трех лет, когда он стал себя осознавать, глубокие низкие поклоны перед образами во время молитв, которые совершал отец. По три-четыре раза в день мать. Поэтому он по воспитанию был такой, глубоко религиозный человек. Хирургическая практики, конечно, не давала ему возможность часто посещать храмы в тех губерниях, где он служил. Но, тем не менее, он находил время, например, он посещал многие храмы в Переславле-Залесском. Практически во всех храмах он был. В Федоровской обители он был частым гостем и частым гостем у настоятельницы. Он пишет, что он часто принимал участие в чаепитиях, которые настоятельница этого монастыря проводила. И в Ташкент он приехал, когда он стал главным врачом крупной больницы, более тысячи коек. Так что, хозяйство огромное. То он решил посетить местный собор. И к радости всех присутствующих, потому что слава о нем быстро распространилась по городу о том, что оказывается верующий главный врач ташкентской больницы. Он посещал чаще храм, чем в других губерниях, где он работал. Принимал участие в дискуссиях и беседах, которые проводились после литургии, правящим архиепископом Иннокентием. И во время одной из литургий он задержался, проходила беседа на библейскую тему. Он горячо выступил. Эта тема переросла в обстановку, которая была в России. Это был двадцать первый год. Начало борьбы, которую ГПУ вело по расколу традиционной православной церкви и насаждение живой церковью. И он горячо выступил в защиту традиционной русской православной церкви. После окончания беседы его под руки вывел архиепископ Иннокентий. Они походили по церковному двору и в конце беседы архиепископ ему сказал, — «А вы знаете, доктор, вам надо быть священником». Ни минуты не раздумывая, Валентин Феликсович ответил, — «Если это угодно Богу, я буду священником». И буквально в ближайшее воскресенье, после литургии, он принял сан священника. Сначала дьякона, чтеца, дьякона и священника. И вот по городу Ташкенту быстро молва разнеслась, что выдающийся хирург принял сан священника. Это решение к нему пришло осознанно, потому что он видел те оргии, которые устраивали власти при закрытии церквей. Видел те кощунственные карнавалы, которые комсомольцы устраивали при разрушении церквей. И он внутренне писал – «О мать моя, поруганная церковь, кто же защитит тебя?». И вот он стал защитником церкви. И вот великая заслуга его перед русским народом, перед Господом Богом, перед русской православной церковью именно в том, что он стал защитником поруганной матери церкви. Он – знак протеста против разрушений церквей, против богоборческой власти он принял сан священника. Потому что он был очень популярен, очень известен в России во всех уголках. И то, что он принял сан священника, это, конечно, было большим очень аргументом против богоборческой власти, против ее борьбы. Потому что, вот даже такие выдающиеся люди приняли сан священника.

КОРР.: — Тогда вопрос. Фактически это была некая демонстрация, некая пощечина вот этой безбожной власти? Наверно власть затаила злобу на такого смельчака? Как она отреагировала на все происшедшее?

ВЛАДИМИР: — Вот, это его решение, конечно, было ударом по той пропаганде, которую вела власть. Они находили попов расстриг и устраивали при больших стечениях рабочих, просто горожан, диспуты. Эти попы, как бы, убеждали население, что Бога нет. Что мощей нет, что все это враки. И Валентин решил послушать. И вот одного из такого попов расстриг он много раз на этих диспутах разбивал в пух и прах. Даже красноармейцы аплодировали главному хирургу и, тире, священнику отцу Валентину, когда он, буквально, морально уничтожал этого попа расстригу. Например, он говорил, — «Так, когда же вы лжете, бывший батюшка? Вы лгали тогда, когда носили рясу и говорили, что Бог есть? Или вы лжете сейчас, когда вы утверждаете, что Бога нет? Объясните, пожалуйста, красноармейцам?». И так, как у него знания были энциклопедические, он знал не только лишь узкий раздел медицины, он практически прекрасно знал физику, химию. То есть все дисциплины естественные. И он мог аргументировано обосновывать свою веру, свои взгляды на религию. Потому, естественно, он разбивал в пух и прах этого попа расстригу. И власти, конечно, были озабочены, что появился такой сильный оппонент. Было принято решение негласного наблюдения. Естественно, ОГПУ проводило операцию по внедрению живой церкви в те годы. Находило среди священнослужителей тех, которые в силу корыстных, личных интересов переходили на сторону этих живоцерковников. Валентин очень твердых убеждений был. И он изначально принял позицию патриарха Тихона. И вот таких священников называли «тихоновцами». Но, у ОГПУ, так, как было всесильно, у них во всех епархиях была такая позиция, что они сначала арестовывали правящего архиерея. На его место ставили живоцерковного архиерея, который уже потом везде по приходам расставлял во главе живоцерковников. Но, вот, Валентин в течение двух лет боролся с живоцерковниками. Нашлись такие и в туркестанской епархии. И вместе с отцом Михаилом он возглавлял приход в железнодорожной церкви. Вел эту борьбу. А когда арестовали Иннокентия, вот они решили созвать съезд, такой духовенства для избрания нового руководителя. За полгода до этого события, до ареста владыки Иннокентия, владыка Иннокентий сказал, что он завещает место руководителя Валентину Феликсовичу. Он это публично сказал на собрании, общем собрании всех приходов в туркестанской епархии. И поэтому все его уже воспринимали как приемника, правящего архиерея. Хотя он не был еще рукоположен. …..не было тогда. Но, вот, он уже своей деятельностью, своей борьбой против живоцерковников, он как раз защищал традиционную, тихоновскую церковь. Именно ее он называл «матерью церковью».

КОРР.: — Как он относился и были ли у него контакты с патриархом Тихоном?

ВЛАДИМИР: — После того, в двадцать третьем году, когда практически пол года не было правящего архиерея, ссыльные архиепископы, архиепископы из других губерний, двое из них проходили ссылку в Ташкенте, один с Чимкенте, они решили провести тайную хиро……, и рукоположить священника отца Валентина в епископы. Это они провели в такой очень отдаленной церкви, в местечке …. Это двести сорок километров от Ташкента, южнее. И Валентин стал, была проведена тайная ……, он стал епископом. Так как один из них был, архиереев, был епископ сибирский, он сделал его епископом барнаульским, викарием своим. Но, возложили на него служение в туркестанской епархии. Во главе его поставили туркестанской епархии, потому что патриарх Тихон был под домашним арестом. Но он благословил даже ссыльных архиереев проводить хиро…… новых епископов, которые бы были преданы традиционной русской православной церкви. Вот Валентин, вернувшись после …..провел местные литургии. И через, практически, десять дней, после ……., он был арестован. И вот с этого момента начался его крестный путь. Он, вот была его первая крупная, первые крупные столкновения с властями, уже как подследственного. Его обвиняли в том, что он создает организацию, практически антисоветскую. Они рассматривали церковь тихоновскую, как антисоветские организации. Потому что, Тихон не признал советскую власть первые пять лет существования советской власти. Поэтому Валентина сначала арестовали и присудили. Он доказал, что у нет политических действий против советской власти. Он просто борется против раскольников церковных. Ему удалось это доказать. И местные ОГПУ присудили его к ссылке в песках Каракума. То есть, в рамках туркестанской епархии. Но, ЦК ……. решило, что это мало. И его направили на доследование в Москву. Он приехал в Москву, естественно, в сопровождении работников ОГПУ. Поселился он на Плющихе, у верующей женщины и решил посетить храм служить литургию, где служил Тихон. И вот вместе с Патриархом Тихонов он служил литургию. …., его благословил Патриарх на то, чтобы он был не только лишь духовным пастырем, но и продолжал свою врачебную деятельность. Потому что, он задал вопрос Патриарху, — «могу ли я совмещать врачебную деятельность, деятельность хирурга, с деятельностью пастыря?». Он получил благословение.

КОРР.: — …

ВЛАДИМИР: — Да, это было в Донском монастыре.

КОРР.: -

ВЛАДИМИР: — Вы знаете, парадоксально. Но, впервые вот эту проблему несовместимости деятельности хирурга как человека, который режет тела живых существ с деятельностью пастыря, сформулировал Петерс. Это руководитель ОГПУ туркестанской губернии, который впоследствии стал заместителем Ягоды, кровавого Ягоды, вы знаете. Во время одного из судебных процессов Валентин Феликсович выступал в качестве свидетеля против врачей его больницы, которых обвиняли в том, что они умерщвляли красноармейцев. И он настолько ярко выступил, что суд присяжных оправдал их. А Петерс присутствовал как государственный обвинитель вот на этом процессе. Он заявил, — «Скажите, поп, почему же, ведь каноны вашей церкви запрещают резать людей. Так во имя чего же вы их режете?». На что Валентин Феликсович ответил, — «Я то их режу во имя их спасения и блага. А вот во имя чего вы, господин Петерс, режете людей живых?». Вот он был очень острый полемист. И он не побоялся того, что вот он публично осмеял, практически, этого Петерса. Но, сама проблема то, она конечно существовала. И в душе он постоянно думал, сомневался, размышлял.

КОРР.: -

ВЛАДИМИР: — Священник, как пастырь Божий, он же воспринимает живое существо как частичку духа Господнего. Поэтому, священник не может не ударить, не нанести какие-то физические травмы. Ни, тем более, резать. Поэтому, если подходить строго канонически, то, конечно, священнику запрещается делать операции. Он должен приглашать специалистов. А в данном случае, в лице одного человека совместился и целитель душ и целитель тел страждущих. Поэтому вот эти сомнения, конечно, его терзали. И когда он прибыл в Москву под арестом двух ОГПУшников, на утро он решил присутствовать на литургии в Донском монастыре, где присутствовал Патриарх, ему разрешали, хотя он был под домашним арестом, проводить литургию. И после литургии он испросил благословения на беседу и на разъяснение вот таких вопросов, которые его мучили. Очень внимательно Патриарх Тихон выслушал его и сказал, что «В истории православной церкви, христианской церкви, имеется апостол Лука, который был апостолом Павлом назван «Лука, врач возлюбленный». В том числе, он врачевал, апостол Лука, не только лишь такими терапевтическими методами, но и хирургическими методами. Поэтому, — говорит, что во имя благ, овец твоих, я благословляю тебя на хирургическую деятельность». Поэтому, получив благословение от самого Патриарха Тихона, Валентин Тихонович полностью успокоился и решил продолжать свою врачебную деятельность, которая впоследствии продолжалась даже в тюрьмах и ссылках.

КОРР.: -

ВЛАДИМИР: — Следует отметить, что Валентин Феликсович был человек необычайно твердого духа. Дух, который он воспринял конечно от своих предков, и главным образом, конечно, от Господа Бога, потому что такая крепость, твердость духа у него является как бы уникальной, постольку, поскольку во время пыток, во время допросов, которые он перенес за, практически, двадцать лет, с двадцать третьего по сорок третий годы, ничто не сломило его дух. Но наиболее тяжелые, конечно, пытки, это были пытки конвейером. В тридцать седьмом году в июле его в очередной раз арестовали. Причем арестовали по заранее сфабрикованному делу. Уже тогда офицеры НКВД решили отрапортовать, что они раскрыли широко разветвленный заговор, поповско-церковный заговор с целью свержения советской власти и убийства товарища Сталина. Вот такие официальные формулировки были на допросах. И имеются протоколы допросов, которые я обнаружил в архивах КГБ, где в деталях расписаны вот эти сценарии допросов всех священников. По этому делу было арестовано более трех десятков священнослужителей. И примерно столько же мирян. Причем, почему то они решили во главе вот этой подпольной церковно-поповской организации поставить Валентина Феликсовича. И для того, чтобы по сценарию он действительно такую широкую деятельность по руководству этой подпольной организации проводил, они выбивали методом физического воздействия признание у членов этой организации, а там были видные очень архиепископы, такие как, например, архиепископ Абрамов, архиепископ Шипулин, много епископов. И, действительно, не выдерживали такие крупные иерархи церковные пыток. Это следует, например, читаешь протокол допроса …., вопрос-ответ, — «расскажите, — следователь задает, — как осуществлял руководство Войно-Ясенецкий этой подпольной организацией?». И архиепископ Шипулин описывает, что «Да, действительно он мне предложил быть членом этой организации. Давал какие-то поручения». И конкретно описывается. А в конце допроса написано, — «допрос прерван». Это очень характерный штрих, который позволил понять Валентину Феликсовичу, что это были признания под пытками.

Пауза.

ВЛАДИМИР: — ….вот я обнаружил в нескольких протоколах допроса, двух архиепископов и трех епископов, признательные показатели, где они черным по белому их подписи о том, что Валентин Феликсович был действительно руководителем. Но, очень характерная приписка в конце нескольких допросов я нашел. Написано, — «допрос прерван». Потому что, стенографист, который присутствовал при этом, он обязан был писать, что допрос прерван. Потому что, на полуслове обрывается допрос. И Валентин Феликсович понял, что допрос прерван в связи с тем, что упал в обморок либо от сильного удара, либо бессилия, допрашиваемые архиепископ. И он понял, что это были не искренние признания, а это были оговоры людей, которые не выдержали физических пыток, не выдержали страданий, которым подвергались в застенках НКВД священники, и которые были вынуждены даже, ради спасения своих жизней, оговорить своего коллегу, очень уважаемого и любимого Валентина Феликсовича. И он указал на это своим истязателям. Что, — «вот видите, это же доказывает, что вы их избивали, что вы их убиваете. И чтобы оказаться в живых, они вынуждены оговаривать. Ваша машина является античеловеческая, — как сейчас говорят, террористическая, — Вы проводите террор и пытки……. – конец кассеты.