В.А. Лисичкин

Москва, 2010

Глава 1. Жизнь Святителя Луки – пример служения вере и Отечеству

Глава 2. Святитель Лука на Русско-японской войне

Глава 3. Первая мировая война в жизни Святителя Луки

Глава 4. Святитель Лука в омуте Гражданской войны

Глава 5. Враг народа епископ Лука в качестве главного хирурга красноярских эвакуационных госпиталей

Глава 6. Архиепископ Тамбовский и Мичуринский Лука – хирург-консультант тамбовских госпиталей

Заключение

 

   Введение

         Архиепископу Луке (Войно-Ясенецкому) посвящено уже немало книг и публикаций. Это работы протоиерея Василия (марущака), где полно раскрыты годы жизни арх. Луки в Крыму; Ю.Л. Шевченко, детально проанализировавшего хирургические труды и открытия В.Ф. Войно-Ясенецого; Ю.К. Щукина, В.И. Быкова, С.А. Чеботарёва и иерея Виктора (Лисюнина), подробно осветившие тамбовский период жизни Святителя Луки, а также многочисленные статьи В. Никитина, В.А, Полякова, И. Кассирского, Г.Н. Торопова, И. Винокурова, А Шороховой, Х.Я. Юнусова, С.П. Глянцева, А. Акирова, А.П. Тюкина, Г. Фаста, В.И. Колесова и др., в которых отражены годы жизни и ссылок Святителя Луки в Красноярском крае, Туркестане, Архангельской области, Ярославской и Владимирской областях и др. Сюда же надо отнести и нашу монографию «Лука врач возлюбленный», являющуюся наиболее полной, основанной на документах, биографии нашего великого современника, иерарха русской православной церкви и выдающегося учёного. Владыка Лука – хирург мирового масштаба, награждённый правительственными наградами, человек, чья жизнь была лучшей проповедью христианства. Четыре ареста, одиннадцать лет тюрем, лагерей и ссылок – всего более 20 лет страданий за имя Христово не сломили, не пошатнули архиерея божьего. Его жизнь – подвиг пастырского служения и служения врачом. На Русско-японской войне, в Первую мировую и в Великую Отечественную, в Сибири, в Туркестане… — «там где народу жить труднее, тысячи спасённых жизней, тысячи душ, приведенных ко Христу. «Нельзя никогда умолкать нам, напоминающим о Господе. Не буду умолкать и я, пока жив», — говорил архипастырь. Путь Святителя Луки – поистине подвиг, и подвиг, длинною в жизнь.

Следует упомянуть и документальные фильмы о Св. Луке, снятые режиссёрами А. Торгало, Н. Раужиным и др., а также книги и фильмы на греческом языке иерея Нектавия. В то же время ни в отечественной, ни в зарубежной литературе нет специальной работы, обобщающей важнейший аспект жизнедеятельности В.Ф, Войно-Ясенецкого по защите Родины. Через его жизнь прошли 4 войны – Русско-японская, Первая мировая, Гражданская и Великая Отечественная. И как истинный русский патриот он всегда вставал грудью на защиту своей Родины и народа. Жизнь Святителя Луки – яркий пример служения Отечеству и вере, это воплощение истинно русского патриотизма.

Патриотизм – одно из наиболее глубоких чувств, содержанием которого является любовь к отечеству и своему народу, к языку и литературе, национальным традициям и культуре, истории и национальным героям прошлого, готовность подчинить интересам отечества свои частные интересы, а в трагических для Родины условиях – жертвовать своей жизнью.

Любовь к Родине всегда жила в сердцах русского народа и других народов России. Чувство патриотизма побуждало их в годы тяжелых испытаний, во время нашествий на Россию иноземных захватчиков грудью становиться на защиту Родины.

Российский патриотизм имеет глубокие исторически корни. Великие патриотические традиции русского народа и всех других народов России, традиции борьбы за свободу и независимость своей отчизны является исторической основой, на которой создавался современный российский патриотизм. Идею служения Отечеству народы России неразрывно связывают с идеей процветания своей малой родины (республики, края, области, города, деревни), с идеей благополучия своей семьи, своих родных и близких. И эта любовь одухотворяется святой религиозной любовью православной, мусульманской и других мировых религий.

Российский патриотизм является подлинно всенародным. Он гармонически сочетает национальные традиции народов и общие жизненные интересы всего населения России. Российский патриотизм не разъединяет нации и народности, а сплачивает их в единую братскую семью. Россия за более, чем тысячелетнюю историю сложилась и окрепла как добровольный союз всех народов, населяющих ¼ часть суши – великую евразийскую державу. Святая Православная Русь утвердила духовное единство, братское сотрудничество всех народов и религий.

Российский патриотизм не отвергает национальных особенностей, национальной формы в развитии культур народов России. Напротив, он создал самые благоприятные условия для развития культуры народов России, обогатил национальные традиции, поднял их на новую ступень, создал новые традиции. Примеры – народы Севера, Поволжья, Сибири и Дальнего Востока, Кавказа. Всё это способствует обогащению истории культуры единого многонационального российского народа всем тем ценным, что накопила каждая нация, национальность и народность России.

На основе взаимного обмена культурными ценностями ещё теснее сближаются народы России, крепче становится их великое содружество. Все социальные группы и все национальности России жизненно заинтересованы в укреплении и развитии экономики регионов и всей страны, в переводе её на инновационный путь развития.

Российский патриотизм – это сознательный патриотизм, который с молоком матери переходит от поколения к поколению. Граждане России сознают свой долг перед обществом, гордятся своей Родиной, своими достижениями в спорте, науке, образовании, культуре. Российский патриотизм органически сочетается с уважением к другим народам, их демократической культуре, с чувством солидарности и взаимопомощи с попавшими в беду народами (Гаити – январь 2010, Индонезия – 2008 и др.).

Российский патриотизм является активным, действенным патриотизмом. Он порождает у россиян неиссякаемую творческую активность и инициативу. Преданность своей Родине определяет мысли, чувства и поступки россиян, обусловливает содержание их деятельности, является нормой поведения. В то же время средства массовой информации изобилуют сценами жестокости и убийств, наркомании, половых извращений, грубых искажений русской истории и др. Самый свежий пример – фильм «Царь» — плевок в русскую историю как чётко оценил его писатель В. Линник.

Деспотическая, свирепо-жестокая власть, упивающаяся кровавой вакханалией казней и издевательств, народ-раб и беспомощная церковь — вот три кита, на которых покоится лунгинский фильм. «Русская дикость» показана в «Царе» со сладострастием, с упоением, во всей её подлой неприглядности.       Для пущего нагнетания страстей создатели фильма придумали сцену расправы Грозного с изменщиками-боярами, сдавшими Полоцк и разодранными на куски по древнеримскому обычаю на арене диким медведем. Медведь долго ковыряется во внутренностях погибших, этого отталкивающего зрелища не выдерживает полуюродивая девочка-сирота, обласканная царём. Она выбегает на арену с иконой, но медведя это не останавливает — девочка гибнет от одного взмаха медвежьей лапы. Вот она, сила ВАШЕЙ иконы! — хотят прокричать нам Лунгин с Ивановым этим эпизодом. Вот она, сила ВАШЕЙ веры, — говорят они всем своим фильмом, в котором митрополит Филипп, антитеза беззакониям царя, задушен в монастыре Малютой Скуратовым (ещё один «факт», не имеющий исторических подтверждений).

Отдельный вопрос — зачем нужно было столь нарочито выводить нынешний символ «Единой России» в качестве символа самодержавной патологии? Не затем ли, чтобы показать, как смелы авторы, какой решительный кукиш в кармане показывают они нынешним властям — залюбуешься.

Под стать этому умело состряпанному нагромождению ужасов и сам образ царя в исполнении Мамонова — развалины с полубезумным взором и торчащими остатками гнилых зубов. Режиссёр и сценарист строго следуют русофобской трактовке образа Ивана Грозного — патологического злодея с необузданным нравом и маниакальной подозрительностью. Другого Грозного для них нет.

Величественный, мужественный царь Иван был одним из самых образованных людей своего времени, чрезвычайно одарённым литературно, мастером риторики. «Ни один государь нашей древней истории — писал о Грозном виднейший русский историк С. Соловьёв, — не отличался такою охотою и таким умением поговорить, поспорить, устно или письменно, на площади народной, на церковном соборе, с отъехавшим боярином или с послами иностранными, отчего получил прозвище «в словесной премудрости ритора». Где всё это в фильме?

Великий труженик в деле собирания Земли русской, Грозный за время своего правления увеличил территорию Московского царства почти на порядок — с полумиллиона квадратных километров в начале своего царствования до четырёх с половиной миллионов в конце.

Фильм «Царь» целиком вписывается в рамки тотального и злонамеренного переписывания отечественной истории, прошлой и современной, производимого по прямому политическому заказу влиятельных кругов у нас и за рубежом. Д. Медведеву пришлось аж целую президентскую комиссию создавать по борьбе с фальсификациями, ибо очернительство русской и советской истории давно поставлено на поток на Западе, в Восточной Европе, в бывших советских республиках. Отбрасывается победа СССР во Второй мировой войне, ставится знак равенства между Гитлером и Сталиным, неустанно куётся образ империи, душившей свободолюбивое человечество на всём протяжении своего существования. Поносимый теперь на Западе «авторитаризм Путина — Медведева» — не более чем логическое следствие такого преподнесения всей русской истории.

«Ну, и чего вы от такой страны хотите?» — спрашивают своим фильмом Лунгин с Ивановым. И сами отвечают на свой вопрос «Она всегда была такой».

«Это последняя мерзость и опошление русской истории, — так отозвался о фильме Лунгина — Иванова известнейший русский писатель Владимир Крупин. — Не случайно после фильма умер Янковский, а у Ильи Репина отсохла рука, когда он написал картину, изображающую Ивана Грозного, который убивает своего сына. Не случайно Гаршин, который позировал Репину, выбросился в пролёт лестницы, покончил жизнь самоубийством. Нельзя же вслед за Андреем Курбским и Карамзиным повторять идиотскую версию об убийстве Иваном Грозным своего сына!»

Народ-раб никогда бы не смог присоединить огромную Сибирь.

Впрочем, это смутно понимает! даже Лунгин: монахи в фильме, которые отдают жизни за поруганного митрополита Филиппа, — не рабы. Русский раскол, который огненным смерчем пройдёт по Руси через сто лет, — это не рабы. Народ, который не пришёл в финальной сцене ленты на царское «веселье», — не рабы.

«Это не митрополит Филипп, — заметил по этому поводу протоиерей Всеволод Чаплин, — это Андрей Сахаров». Которого любая Боннер, добавим мы, с толку собьёт…

«В последнее время целью фальсификаторов, — отметил писатель В.Манягин в своем посла­нии Д.А. Медведеву, — стал ключевой момент в отечественной истории — созда­ние в XVI веке Московского цар­ства и олицетворяющий этот про­цесс первый русский царь — Иоанн IV Грозный. Фильм П.Лун­гина не только искажает истори­ческую правду, но и роняет пре­стиж России в глазах всего мира». И таких фильмов – великое множество.

К великому сожалению, демократия и свобода, провозглашённые в нашей стране после 1991 года приняли уродливые формы вседозволенности везде и во всём. С телеэкранов по всем каналам мутным потоком захлёстывают неокрепшие души подрастающего поколения сцены насилия, кровь, садизм, убийства, извращения. То же самое – со страниц большинства газет. Естественно, это привело к росту наркомании и токсикомании, росту и омоложению преступности, педофилии и сексуальному рабству и других уродливых явлений и тенденций, убивающих и калечащих души подрастающего поколения.

В последнее время органы власти обратили внимание на серьёзность проблемы. В частности, была утверждена Государственная Программа «Патриотическое воспитание граждан РФ на 2006 – 2010 г.г.», учреждён почётный знак «За активную работу по патриотическому воспитанию граждан», Минобороны РФ и ДОСААФ поддержали проведение ряда всероссийских военно-патриотических мероприятий и образован Российский военный историко-культурный государственный центр при Правительстве РФ и др. Огромную и эффективную работу по духовно-нравственному воспитанию граждан России проводит Русская Православная Церковь и другие конфессии.

Однако анализ содержания программ по гражданскому и патриотическому воспитанию молодежи и реализации мероприятий в этой сфере показывает недостаточность, а порой и ограниченность подходов к формированию патриотизма у подрастающего поколения. Наряду с этим происходит смещение в понимании задач патриотического воспита­ния: формирование патриотического чувства подменяется мероприятиями военно-патриотической тематики, в рамках которой доминирует военно-техническая подготовка; выполнение Государственной программы «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2006-2010 годы» часто носит формальный характер, не во всех регионах созданы координационные советы  по патриотическому воспитанию. Образовательные учреждения и учреждения культуры испытывают недостаток в методическом обеспечении, особенно в части подготовки и переподготовки специалистов в области патриотического воспитания.

В современных условиях необходимо сформировать новые подходы к патриотическому воспитанию молодежи, которые продолжили бы работу, направленную на решение всего комплекса проблем патриотического воспитания, так как патриотизм еще не стал в полной мере объединяющей основой общества. Особую остроту этой проблемы приобретает в год шестидесятилетия победы над фашизмом. И для её решения нужны книги о ярких патриотах нашей Родины и православной веры, каким был великий хирург, выдающийся учёный, Святой исповедник Лука (В.Ф, Войно-Ясенецкий).

_Данная книга посвящена патриотическому служению Отечеству и вере Святителем Лукой в годы четырёх войн XX века. Книга написана на основе архивных и документальных источников Красноярского края, Твмбовской области, Туркестана (Узбекистана), Владимирской и Ярославской областей, министерства обороны и др.

Книга состоит из введения, шести глав и заключения. В первой главе даётся обзорное описание и раскрывается смысл жизни Святителя Луки как служение вере и Отечеству. Вторая глава посвящена служению хирургом В.Ф, Войно-Ясенецкого на Русско-японской войне. Третья глава отражает жизнь Св. Луки в годы первой мировой войны. Четвёртая глава посвящена жизни Св. Луки в годы Гражданской войны. В пятой главе рассмотрены первые годы Отечественной войны в жизни хирурга Св. Луки в Красноярске. Шестая глава описывает деятельность хирурга и архипастыря Луки в последние годы войны в Тамбове.

Текст иллюстрирован более чем 50 фотографиями из семейного архива В.А. Лисичкина, часть которых публикуется впервые (например сестра милоседия А.В. Ланская, книги из библиотеки арх. Луки, хирургические инструменты, которыми оперировал Св. Лука и др.).

Да благословит Господь Бог читателя на сопереживание ратным подвигам Святителя Луки.

Глава 1. Жизнь Святителя Луки – пример служения вере и Отечеству

         Российская история славна непрерывной чередой подвижников, героев, богатырей духа. В XX веке наиболее ярким примером служения Родине и вере является жизнь выдающегося русского хирурга и одновременно архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого).

С детства он мечтал стать художником, но принял решение стать мужицким врачом. Закончил медицинский факультет Киевского Университета с отличием и ему прочили карьеру большого учёного, но он выбрал путь деревенского врача в земских больницах Симбирской, Курской, Саратовской и других губерний. Мог бы тихо и мирно работать участковым врачом, но пошёл добровольцем на Русско-Японскую войну. Уже будучи всемирно известным хирургом, доктором медицины и профессором, мог бы спокойно читать лекции в Университете, но он бесстрашно встаёт на защиту Матери-Церкви и принимает сан священника. Сосланный как политический преступник в глухой таёжный посёлок Б. Мура Красноярского края, он мог бы отсидеть положенный срок, но он рвётся на фронт как военно-полевой хирург.

Его восхождение к Богу — это восхождение человека, осознавшего, что такое рас­пятие, крест.

…В двадцать один год под влиянием Л.Н. Толстого, он дал зарок оставить Киев и слу­жить мужику. Мать была против отъезда, против ранне­го увлечения учением Хри­ста. Валентин пишет пись­мо Льву Толстому, чтобы тот уговорил его мать. «Помоги­те… мне 21-й год, меня сильно тянет к живописи… но ни­где не мог учиться, пото­му что я глубоко поверил…. единственно нужное — это поставить себя в такое отно­шение к людям, чтоб мог я развивать в себе любовь, чтоб была пища живой ду­ше… И вот теперь я знаю, что в деревнях люди голодают и мне нужно ехать к ним, чтоб помочь, поучиться у них».

В Ташкенте в ноябре 1919 года у постели умирающей жены Валентин Феликсович написал свою первую молит­ву. На руках у него осталось четверо детей.

«Господь говорит, что каж­дый из нас должен взять свой крест. Что это значит?

Кресты бывают разные. Для каждого Богом приго­товлен свой крест. Очень важно, чтобы мы поняли, что такое наш крест. Очень важно, чтобы мы взяли тот крест, который предложен нам Богом».

Войдя в начале 1921 года в хирургическое отделение в рясе священника и с крестом он объявил изумлённым коллегам: «Ва­лентина Феликсовича больше нет. Есть священник отец Вален­тин. А перед окнами студенты вывесили пла­каты: «Поп, помещик и бе­лый генерал — злейшие вра­ги Советской власти». Этим поступком он взял на себя ответственность за без­закония эпохи, за разрушение храмов и монастырей, за массовое истребление священников и верующих, которых тогда было 99 % населения.

В конце гражданской войны в Туркестане всевластный хозяин ЧК Петерс спросил его на суде: «Скажите, поп и про­фессор Войно-Ясенецкий, как это вы ночью молитесь, а днем людей режете?». На что получил ответ Войно: «Я режу людей для их спасения, а во имя чего режете   людей   вы?»

Это вызвало аплодисменты и хохот в зале суда.

На второй вопрос Петерса: «Как это вы верите в Бо­га, поп и профессор? …Разве вы видели своего Бога?» Войно ответил: «…Я много оперировал на мозге и, открывая череп­ную коробку, никогда не ви­дел там также и ума».

Постановление Совнаркома от 19 февраля 1922 года, подписанное Лениным, предписывало изъятие церковных ценностей с по­давлением какого угодно со­противления, было на­чалом антицерковного тер­рора: «Чем большее число пред­ставителей реакционной бур­жуазии и реакционного духо­венства удастся нам по это­му поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику, так, чтобы на несколько десят­ков лет ни о каком сопро­тивлении они не смели ду­мать». Постановлением разрешалось святотат­ство — вскрытие гробниц русских святых. Отец Валентин сразу же отреагировал и призвал верующих встать на защиту святынь:

«Даже в глубокой печали и в горьких слезах мы долж­ны воспламениться гневом, если увидим поругание святыни. И встать на защиту святыни».

…В операционной Ташкентской город­ской больницы висела икона Божьей Матери, вспоминали очевидцы. Партийная ко­миссия велела икону убрать. Войно-Ясенецкий демонстративно не вышел на работу, и не выйдет, если икону не повесят обратно. Крупный пар­тиец привез в больницу жену. Войно согласился ее проопе­рировать, как только вернет­ся икона. И икона Божьей Матери «вернулась» в операционную.

Для уничтожения Православия ЧК организовала церковный раскол – была создана «живая», или обновлен­ческая церковь, объявившая, что она не признает Патриарха Тихона и приветствует любые требования Советской власти.

Войно-Ясенецкий стал открыто поддерживать Патриарха Тихона, что означало конфрантацию с властями.

Отец Валентин стал епископом Туркестанским, выбрав   путь  без   компромиссов. Многие священники выбирали путь компромиссов во имя выживания и вступили в «живую» церковь.

Почти в полночь 10 июня 1923 г. стук во входную дверь, обыск и арест. В застенках ЧК он не только не сломался, но и писал моно­графию «Очерки гнойной хи­рургии», которая вышла только через 10 лет в 1934 году. Первая ссылка – в Туруханский край, а затем – на берег Ледовитого океана.

Вторая ссылка – в концлагерь «Макариха» под Котласом, которая закончилась в 33-м году. В Москве пос­ле ссылки он отправился к митрополиту Сергию. Его секретарь спросил Луку, не хочет ли он занять одну из свободных архиерейских кафедр, но он отправился в Министерство здравоохранения хлопотать об Институте гной­ной хирургии.

Однажды в 1936 г. он сказал сыну: «Как ни страшны видимые факты жизни, возможно, что с исторической точки зрения они не так уж и абсурдны». И еще: «Если бы я не был епископом, то был бы комму­нистом».

Летом 1937 г. Луку снова арестовали… Ему инкрими­нировали создание подпольной организации с целью свержения Советской Власти и убийства т. Сталина. Даже под пытками он не поставил свою подпись под признательным протоколом, составленным чекистами. В итоге – третья ссылка в лагерь в с. Б. Мурта в 100 км. севернее Красноярска.

Как истинно русский православный человек Св. Лука всегда помогал всем, кто нуждался в помощи, без различия пола, возраста, национальности, партийных или религиозных убеждений. Находясь в стесненных материальных условиях и получив Сталинскую премию I-ой степени после войны, Святитель пожертвовал огромную сумму из этой премии сиротам павших в Отечественной войне.

В самом начале войны он пишет, по свидетельству первого секретаря Большемуртинского райкома партии П. Мусальникова, заявление местному партийному руководству: “Я русский человек, квалифицированный врач-хирург, могу предложить свои услуги и помощь в лечении раненных солдат и офицеров нашей армии”. О готовности полного самопожертвования, полной самоотдачи, готовности в любое время суток придти на помощь людям свидетельствуют все, кто близко знал Святителя. Это и есть проявление загадочной русской души и русского духа, которые  максимально полно проявились в Святителе. В этой готовности поступиться своим временем, энергией, здоровьем ради других русских людей, пожертвовать собой ради спасения других, отдать все свои душевные и физические силы во имя победы своего народа в смертельной схватке с фашизмом и заключался высокий нравственный подвиг, православный долг Святителя, его истинный патриотизм.

По своей природе Лука был социально-ориентированной личностью, иначе бы он не стал проповедником, не реагировал мгновенно на общественные события на протяжении его долгой и трудной жизни. Это подтверждают бесчисленные свидетельства знавших его людей, его родственников второго и третьего колена.

Глубина духовных и душевных страданий Луки в годы четырёх войн, проносящихся вихрем по его жизни явилась основой искреннего признания Святителя своему сыну Михаилу: “Я полюбил страдание, так удивительно очищающее душу”, ибо эти страдания он перенёс вместе со страданиями  русского народа.

Общественно выраженный характер личности Луки проявлялся на протяжении всей жизни. В гимназические годы он принимает участие в движении художников-передвижников, стремится поехать к Л.Толстому и жить в его общине. В студенчестве избирается старостой группы. В земские годы в разных губерниях живет жизнью своих больных, посещает православные собрания. В советские годы — участвует в диспутах, пишет статьи и книги, занимается публицистикой, борьбой за мир и т.д. и т.п.

“Отец всегда чутко и остро реагировал на любую несправедливость, касающуюся любого человека”, — утверждал старший сын Луки Михаил во время нашей встречи в Ленинграде в 1980 году. Правду этого утверждения могли бы подтвердить десятки тысяч людей, знавших Святителя.

Многомерность и многоплановость души и ума Святителя поражают. Он как великий мыслитель оставил после себя более 1200 проповедей-размышлений, каждая из которых была сплавом обширных знаний мировой и отечественной теологии, истории, философии, литературы и собственных глубоких раздумий. Ведь тема каждой проповеди — это философское изыскание на вечные вопросы человечества. Великий французский философ Мишель Монтень вошел в историю мировой философской мысли только за  свой труд “Опыты и наставления”, содержащие чуть более трех десятков размышлений — проповедей. А Святой Лука написал и произнес, повторяю, более 1200 наставлений и проповедей. По глубине мыслей и широте охвата наставления Луки намного превосходят наставления Монтеня. А фундаментальные научные монографии, более 80 лет сохраняющие свою научную значимость? Разве это не показатель того, что В.Ф.Войно-Ясенецкий — корифей русской науки. Много ли имен в мировой и отечественной науке ХХ века можно поставить рядом с В.Ф.Войно-Ясенецким по времени жизни их идей и по глубине воздействия на ту или иную область науки? Я полагаю,  не более десятка. Ведь в век революционной ломки научных идей и представлений ХХ века (в любой области науки) даже самые блестящие открытия в физике, химии, биологии, медицине, кибернетике и др. весьма быстро старели и сменялись не менее блестящими открытиями и изобретениями, чего не скажешь об основополагающих трудах В.Ф.Войно-Ясенецкого. Энциклопедичность знаний в биологии, медицине, теологии, химии, физике, антропологии, истории, философии позволили архиепископу Луке взяться за исследование фундаментальных проблем души, духа и тела. К сожалению, Святитель не закончил это исследование в силу полной потери зрения. Но даже те фрагменты, которые были написаны, позволяют говорить, что он ниспроверг такие труды классиков марксизма, как “Диалектика природы” Ф.Энгельса и “Материализм и эмпириокритицизм” В.И.Ульянова (Ленина). С последним он был современником и многие общественные факторы, сформировавшие их личности, были одни и те же. Но как противоположны их психологические архетипы и системы социальных и ценностных ориентаций. Св. Лука — посланник Бога, В.И.Ленин — посланец  дьявола.  Св. Лука -  хранитель и носитель двухтысячелетних традиций, В.И.Ленин — варвар и разрушитель  этих традиций. Св.Лука — целитель души и тела русского народа. В.И.Ленин — убийца и тиран русского народа. Св.Лука как и Христос был гоним евреями. В.И.Ленин сделал евреев правящим классом в России в 1917-1941 гг. Этот факт сейчас никто не оспаривает.

Среди его окружения и близких были люди многих национальностей. Как глубоко  православный человек он паству свою ценил по глубине и искренности веры в Бога, по крепости и чистоте нравственных устоев. “Дед был лишен национальных и религиозных предубеждений, но был резко против раскола и сектантства. Он боролся с иеговистами, с различными ересями, включая ересь жидовствующих. У него есть специальная проповедь о предательстве и казни Иисуса Христа”, — вспоминают Ольга Валентиновна Войно-Ясенецкая.

Святитель всей своей жизнью показывал — жива и здравствует Русская Православная Церковь. Ее пастыри продолжают пасти малое стадо Христово, несмотря на разрушение более 75 тысяч храмов и монастырей, физическое уничтожение сотен тысяч священнослужителей и миллионов верующих, несмотря на приход Антихриста-Ленина и взятие власти в России сатанистами. А жизнь и житие В.Ф.Войно-Ясенецкого в течение 44 лет антихристианской власти в СССР ярко показали, что Господь Бог правильно остановил свой выбор на русском народе как народе-богоносце, построившем Дом Пресвятой Богородицы — Святую Русь.

Любовь к отечеству,  к народу,  естественное чувство защиты Родины-матери прочно вписались в систему нравственных ценностей Святителя.  Жизненное кредо Луки быть всю жизнь мужицким врачом,  а   впоследствии и народным пастырем полностью и всецело воплощено Св.  Лукой в жизнь, поэтому он до последнего вздоха был с народом, болел его болью,  радовался его победам,  переживал его трагедии.  Но никогда Лука не был над русским человеком,  над народом, как об этом пишут некоторые авторы: «Ему привычны,  ему даже милы эти люди,  их быт,  нравы,  послушание,  преданность и любовь к нему.  А как им не любить    его? Сверхобъективность ученого-епископа,  его безличную заботу они воспринимают как  личную к себе милость,  как высшую справедливость.  Русские люди более всего ценят вот такое  благоволение сверху вниз.  Не дай Бог,  если высоко стоящие на иерархической лестнице (должностной или качественной) предложат нижестоящему отношения «на равных»-из таких попыток обычно, кроме наглой фамильярности и хамства,  ничего не получается.  Уважают у нас только голову,  высоко вознесенную.  Войно (несмотря на частые его оговорки в «Мемуарах» и письмах) всем существом своим чувствует себя пастырем,  учителем,  человеком НАД»( ,  326).

Не    понял    автор,  что    русские    люди    ценят    более    всего доброту,  бескорыстие,  самоотверженность и самопожертвование.  За это и любили русские люди своего русского наставника.

В сентябре 1943 года Сталин принял трёх митрополитов. Власть официально стала помогать церкви. Вскоре был избран патриарх Всея Руси. Членом Священно­го Синода (из шести человек) стал архиепископ Красноярский Лука.

В 1944 году Лука напи­сал и передал в «Нью-Йорк таймс» статью «Бог благослов­ляет справедливую войну про­тив германских фашистов». Свои внутренние идеалы он совмещал с идеалами государствен­ными. Он проповедовал как христианские ценности госу­дарство, армию, семью — все, что скрепляло нацию. В хи­рургической комнате рядом с иконой Божьей Матери висел портрет Сталина, которого считал гением, но не способ­ным до конца понять смысл религии. Ведь только рели­гия поднимает человека в нравственном смысле, а для большевиков человека не су­ществовало. Существовала идея, голая идея. В итоге разрушения религии большевики разрушали нравственный об­лик человека.

В 1946 году Войно-Ясенецкому за научные открытия в области разработки новых хирургических методов лече­ния гнойных заболеваний и ранений, изложенных в монографиях «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов» «в «Очерках гнойной хирургии», была присуждена Сталинская пре­мия первой степени. Из 200.000 рублей Войно тут же 130.000 рублей жертвовал на помощь сиротам.

Для Луки его религиозность была гарантией нравст­венности научного поиска. На бесчеловечные научные открытия и создание водородных бомб верующий ученый вряд ли сможет пойти.

Однако он достиг такого развития своего духа, что уже не мог совмещать деятель­ность врача телесного и врача духовного. Дух преобладал. Он стал писать книгу «О духе, душе и теле».

Лука написал свою кни­гу — и ослеп совсем. Слепой Лука продолжал служить Богу и прихожанам. Его проповеди ходили по рукам. При­хожанам он казался самым зрячим.

Н. Хрущёв говорил о необходимости окончательно покончить    с    христианством. 1961 год — пик гонений на церковь. Луку замучили упол­номоченные по делам Русской Православной Церкви.

В этот год его не стало в день Всех Святых в земле Рус­ской просиявших.

В Американо-советской киноинициативе объявили, что счастлива та на­ция, которая имеет героев, подобных матери Терезе и священнику Луке.

Несмотря на все тяготы жизни Луки, он и в душе,  и в мыслях,  и в действиях — русский патриот. «Я пользуюсь репутацией большого патриота и сторонника советской власти.  А проповедь-главный долг Епископа. … Даже если бы не изменилось столь существенно положение церкви,  если бы не защищала меня моя высокая научная ценность,  я не  поколебался бы снова вступить на путь  активного служения Церкви, » -писал Св.  Лука старшему сыну Михаилу.

Простота,   чрезвычайная скромность,   доступность,   пренебрежение социальными условностями,  если это нужно для защиты веры, готовность жить в нищете при всеобщей славе и известности,  полная  самоотверженность и бескорыстие — это характерные черты натуры Архиепископа Луки.  И эти черты абсолютно несовместимы с тщеславием.  Тщеславный человек,  будучи великим хирургом и ученым,  Архиепископом,  Лауреатом Сталинской премии никогда не станет выходить на службу к прихожанам в заштопанной и перештопанной многократно рясе.  Когда мы,  третье поколение  с детской наивностью сказали: «Дедушка,  не совсем удобно служить службу в заштопанной рясе»,  то получили в ответ урок,  запомнившийся на всю жизь: «Наш народ в большой нужде живет,  поэтому все средства я направляю на помощь людям.  Стыдно жить в роскоши,  когда кругом бедность».

 

                        Глава 2. Святитель Лука на Русско-японской войне       

     Весть о вероломном ночном нападении 26 января (8 февраля) 1904 г. японцев на русский флот в семье Войно-Ясенецких восприняли с возмущением, как и во всех уголках России. Решение Валентина поехать на фронт военно-полевым хирургом созрело немедленно, как только он узнал, что Киевский Красный Крест формирует военно-медицинский отряд. Он тут же записывается добровольцем в отряд, и в марте 1904 года становится врачом Киевского лазарета Красного Креста. Родители и не думали отговаривать Валентина. Они знали его твердое намерение стать мужицким врачом и быть там, где народу тяжелее всего. Патриотизм, как и православная вера, были неотъемлемой частью души и характера всех членов семьи Войно-Ясенецких. Ведь недаром же их предки получили приставку Войно к родовой фамилии Ясенецкие. Войно – означает воин, защитник, боец. И облик Валентина чисто бойцовский – богатырский двухметровый рост, мощный торс, сильные руки, твёрдый характер. Гусарские усы, отпущенные Валентином после окончания университета, завершали бравый облик молодого бойца. На групповой фотографии отряда Красного Креста, сделанной перед отъездом, читатель легко найдет в последнем ряду младшего врача Войно-Ясенецкого: ясный, целеустремленный взгляд, гордо поднятая голова и усы вразлёт. Поезд отошел из Киева 30 марта 1904 года. Впереди три недели пути по бескрайним просторам великой России. За окном простирались бесконечные степи, полноводная Волга, Урал, Иртыш, Обь, Енисей, Уральские горы и Алтай, восточно-сибирские сопки и таёжный океан. Даже при взгляде на карту Сибири оторопь берёт от грандиозных размеров тайги. А когда она сопровождает быстро мчащийся поезд день, два, три, неделю, две недели, ум пассажира перестаёт воспринимать тайгу как нечто реальное, а воспринимает её уже как космическое явление, неподвластное охвату и пониманию  ограниченного человеческого мозга. И вся эта ширь, мощь, глубина и необъятность – Россия. Как только посмели жители маленького островного государства поднять руку на этого колосса? – задавался вопросом Валентин. Это ли не безумие, не коллективное помешательство самураев. Неужели им ничего неизвестно о плачевном исходе походов тевтонцев, шведов, литовцев, итальянцев, монголов, турок, французов? Неужели тысячелетние уроки военных кампаний против России ничему не научили? Эти вопросы задавал себе молодой военврач Войно-Ясенецкий в начале XX века. Эти же вопросы задавали себе в то время все русские люди. И не находили разумного ответа. Так же как не находили ответа на эти же вопросы наши соотечественники в 1914, 1941, в 1990-х годах во время необъявленной войны США против России. И весь XX век, так же как и XIX прошел для России в отражении агрессии или в восстановлении военных потерь. Но Россия непобедима. Никто её не одолел за 1000 лет. Монголы захватили 3/4 территории России, Гитлер – 2/3 территории европейской части СССР. Но вся Россия никогда не была под врагом. Её всегда спасал Покров Богородицы. Богородица всегда защищала, и будет защищать Святую Русь как свой Дом, Дом истинной православной веры.

Свои первые впечатления от Западно-Сибирской тайги Валентин Феликсович весьма эмоционально выразил в небольшом письме, написанного после первого дня путешествия по тайге: «Почти целый день сегодня едем тайгой. Какая глушь, какая дикая картина! Тайга не грандиозна, не величественна, но она глуха и мрачна; она какое-то лесное кладбище: бурелом, бурелом без конца, пни обломанные, мёртвые стволы без вершин. Земля вся мокрая, повсюду лужи, кочки. Когда карабкаешься по этим стволам, приходят на память те бродяги, что ходили по этой тайге тысячи верст, и не верится, чтобы человек мог столько перенести. Поезд быстро мчится по тайге, и нельзя оторваться от дикой картины и от ощущения быстрой езды. Целую Вас крепко, крепко. Посылаю один из множества цветов, собранных сегодня в тайге. Целую Всех. Валентин». [  24 ].

Накануне отъезда Валентин обошёл все магазины с медицинской литературой и накупил книг по всем отраслям медицины. Эту библиотеку он взял с собой на фронт, проштудировал досконально во время долгого пути в Читу.

Как многие сибирские города Чита была основана казаками в 1653 году на реке Ингода. Во времена освоения Сибири на новых землях строились остроги. Читинский казачий острог был построен в 1797 году и насчитывал около 300 жителей. Сюда на каторгу были сосланы многие декабристы, которые построили здесь церковь в 1831 году. В этой церкви и происходило венчание военно-полевого хирурга В.Ф.Войно-Ясенецкого и А.В.Ланской. К началу русско-японской войны Чита стала центром Забайкальской области с горнорудной, деревообрабатывающей и местной промышленностью и населением чуть менее 20 тыс. человек.

В Читу поезд прибыл поздним апрельским утром. Отряд Киевского Красного Креста торжественно встретили губернские и военные руководители, радостно приветствовали простые читинцы. В пригороде Читы военно-медицинский отряд расположился лагерем. Начальник госпиталя назначил Валентина Феликсовича заведующим хирургическим отделением.

«В Киевском госпитале Красного Креста возле Читы…было два хирургических отделения; одним заведовал опытный одесский хирург, а другое главный врач поручил мне, хотя в отряде были ещё два хирурга значительно старше меня. Однако главврач не ошибся, ибо я сразу же развил большую хирургическую работу на раненых и, не имея специальной подготовки по хирургии, стал сразу делать крупные операции на костях, суставах и черепе. Результаты работы были вполне хорошими, ошибок я не делал, несчастий не бывало. В работе мне много помогала недавно вышедшая книга французского хирурга Лежара «Неотложная хирургия», которую я основательно проштудировал перед поездкой на Дальний Восток», — пишет Святитель в своей автобиографии. [ 1 ].

И начался конвейер битвы за жизни простых русских крестьян, переодетых в военную форму и брошенных в качестве пушечного мяса в мясорубку войны. Для выпускника медицинского факультета Киевского Университета, видевшего трупы только в качестве учебного экспоната в анатомическом театре, непрерывный поток обезображенных взрывами тел молодых крестьянских парней поначалу был похож на ужасный кровавый сон. Лекции по хирургии даже отдалённо не соответствовали реалиям военно-полевой хирургии. Огнестрельные, колотые и рубленые раны солдат, доставляемых в Читинский госпиталь на третий-пятый день после ранения, как правило, превращались в гнойные раны. А на медицинском факультете не то, что курса гнойной хирургии не было. Отсутствовало само понятие гнойной хирургии. Жестокая практика шаг за шагом превращала фактически практиканта Ясенецкого в профессионального гнойного хирурга. Несколько десятков операций ежедневно, необходимость быстрого анализа характера ранения, постановки диагноза и немедленного принятия хирургического решения дали врачу за первые две недели столько знаний, сколько он не получил за 5 лет университетской учёбы. Это не значило, конечно, что университетская теория ничего не дала. Фундаментальные знания по топографической анатомии стали фундаментом хирургической практики военно-полевого хирурга Войно-Ясенецкого. Он делал точные разрезы, широкие вскрытия, глубокие сечения практически на всех органах. Приходилось оперировать большие суставы, ампутировать конечности и удалять внутренние органы, сшивать части человеческого тела, делать разрезы вдоль гребешка подвздошной кости, работать скальпелем, долотом, пилой, молотком. Уже через 6 месяцев восторженного юношу, тонко чувствовавшего художника, романтически настроенного народника ежедневное зрелище оскала смерти, десятки отрезанных ног и рук, потоки крови, крики и стоны превратили в заматерелого стоика, хладнокровно воспринимающего любые реалии битвы жизни и смерти. Тем более, что он сам был участником этой битвы, инструментом в руках Всевышнего, вырывающего жизни своих агнцев из цепких лап дьявольской смерти.

Русско-японская война началась, как уже говорилось, с вероломного нападения без объявления войны японского флота на русскую эскадру в полночь 26 января (8 февраля) 1904 года. В эту ночь на внешнем рейде Порт-Артура дежурил русский броненосец «Ретвизан», первым принявшим на себя смертоносный удар торпедной атаки. В ту же ночь в корейском порту Чемульпо были блокированы русские крейсер «Варяг» и канонерка «Кореец». Утром 27 января наши моряки пытались прорваться через плотный строй японских кораблей из 6 крейсеров и 8 миноносцев. В неравном бою русские корабли получили сильные повреждения и вынуждены были вернуться в порт. Капитан «Варяга» В.Ф.Руднев принял решение уничтожить корабли: крейсер был затоплен, а канонерка взорвана. Народ запечатлел в истории этот подвиг великолепной песней: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает». В первые дни войны японский флот нанёс ощутимый ущерб русскому флоту. Сухопутную русскую манчжурскую армию возглавлял военный министр А.Н.Куропаткин. Он служил начальником штаба у генерала М.Д.Скобелева во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Именно М.Скобелев дал ему лично убийственную характеристику: «Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника, тебе не хватает решительности и твёрдости воли». Именно нерешительность характера А.Н.Куропаткина как командующего были причиной непрерывного уклонения русских армий от решающих сражений. Валентин Войно-Ясенецкий вместе с другими врачами только успели развернуть полевой госпиталь под Читой, как потянулся поток лёгких и тяжёлых раненных после первого поражения русского Восточного отряда генерала М.И.Засулича. 18 апреля (1 мая) 1905 года три японских дивизии форсировали реку Ялу и около Тюренчена пытались окружить отряд М.Засулича. Потеряв 3 тысячи убитыми и раненными, М.Засулич избежал окружения. 1-2 июня (14-15 июня) корпус русского генерала Штакельберга у станции Вафангоу проиграл бой с втрое превосходящей армией японского генерала Оку. Потеря русских – 3,5 тыс. чел., японцев – 1,1 тыс. чел. В середине июля 1904 г. в Порт-Артуре русский гарнизон был заблокирован японской армией численностью 50 тыс. человек, имевшей 400 орудий. Обороной Порт-Артура руководил генерал Р.И.Кондратенко. Первый штурм крепости 6 (19) августа 1904 года закончился для японцев плачевно. Они потеряли 20 тыс. убитыми. Месяц спустя второй штурм закончился потерей 7,5 тыс. человек. Третий штурм 17 (30) октября принёс японцам ещё большие потери. 9 дней четвёртого штурма, начавшегося 13 (26) ноября, закончились для японцев взятием ключевой горы Высотой, с которой просматривалась вся крепость Порт-Артур. Героически погиб командующий генерал Кондратенко. Вставший на его место трусливый генерал А.В.Фок 20 декабря подписал акт о капитуляции. В плен попали 23 тыс. русских солдат и офицеров. В Маньчжурии 21 августа (3 сентября) 1904 года в Ляодунском сражении русская армия потеряла 17 тыс. чел., а японская армия – 24 тыс. чел.

22 сентября (5 октября) 1904 года после 2-х недельных боёв на р.Шакэ русская армия потеряла свыше 40 тыс. человек. Японцы – 35 тыс.чел.

В Мукденском сражении с 5 по 25 февраля 1905 года русские потеряли 30 тыс. бойцов, а японская армия – 70 тыс. чел. Последним актом войны было Цусимское морское сражение 14-15 мая 1905 года. Русская эскадра была фактически разгромлена. К августу 1905 года численность русской армии была доведена до 800 тыс. человек. А японская армия фактически выдохлась. Но на море японцы главенствовали. Ни одна из воюющих сторон, ни Россия, ни Япония, не были признаны ни победителями, ни побежденными. В этих условиях был заключён 23 августа (5 сентября) 1905 г. Портсмутский мирный договор. За героизм 90 тыс. солдат были награждены высшей наградой — Георгиевским Крестом.

Когда в госпиталь поступил один из офицеров, тяжело раненных в первые месяцы русско-японской войны, и передал врачам разочарованность офицеров в командующем войсками А.Н.Куропаткине и убийственную характеристику, данную Скобелевым, хирург В.Войно-Ясенецкий без одобрения отнёсся к факту осуждения командующего. Но через полгода другой раненный офицер показал ему приказы А.Куропаткина, в которых ставилась задача «дать противнику отпор с должной твёрдостью, но и с благоразумием», и «всеми мерами стремиться избегать решительного боя с превосходящим в силах противника». Валентин не был военным стратегом и не имел военного образования и опыта, и, тем не менее, сразу понял, что блестящих побед русского оружия в этой войне с таким командующим вряд ли следует ожидать. Последующие поражения русских войск в Маньчжурии и ежедневно увеличивающийся поток раненных подтвердил печальные ожидания.

Несмотря на ужасы войны и кровавый конвейер ежедневных тяжелейших операций, сердце молодого хирурга Ясенецкого-Войно сделало свой выбор. Сестра милосердия Анна Ланская, отказавшая двум врачам в предложении выйти замуж, неожиданно дала согласие Валентину. Это событие описано самим Святителем в мемуарах:

«В Чите я женился на сестре милосердия, работавшей прежде в Киевском военном госпитале, где её называли «святой сестрой». Там два врача просили её руки, но она дала обет девства. Выйдя за меня замуж, она нарушила этот обет, и в ночь перед венчанием в церкви, построенной декабристами, она молилась перед иконой Спасителя, и вдруг ей показалось, что Христос отвернул свой лик, и образ его исчез из киота. Это было, по-видимому, напоминание о её обете, и за нарушение его Господь наказал её невыносимой патологической ревностью», — вспоминает в автобиографии Святитель. [ 1 ].

Запущенный М.Поповским вымысел об абсолютной общественной индифферентности  и патологической аполитичности на протяжении всей жизни В.Ф.Войно-Ясенецкого не выдерживает никакой критики. После женитьбы военно-полевой хирург В.Ф.Войно-Ясенецкий с молодой женой Анной встали перед выбором дальнейшего жизненного пути. Жизненное кредо Валентина быть «мужицким врачом» с энтузиазмом разделила и глубоко верующая супруга. Практически это означало выбор губернии , где есть земские больницы. Земское самоуправление к 1905 году действовало в 35 губерниях, где и существовали  земские больницы. По какому критерию выбрать губернию и земство? Валентин определил для себя: еду туда, где народ плохо живёт. А жил народ особенно плохо в Симбирской, Курской, Саратовской и Черниговской губерниях. Именно в этих губерниях, доведённых до крайней нужды и отчаянья, крестьяне брали в руки топоры и вилы и начинали крестьянский бунт. В 1905 году было зарегистрировано 3230 крестьянских бунтов, причём 1590 пришлось на осень 1905 года. Бунты охватили 240 уездов европейской части России. Крестьяне захватили помещичьи земли и разгромили около 2 тыс. помещичьих усадеб. Именно в Симбирской, Курской и Саратовской губерниях отмечен наиболее широкий размах народного бунта. И именно в этих губерниях работал в 1905-1909 гг. молодой врач В.Ф.Войно-Ясенецкий. Совпадение может быть по одной губернии. Мало вероятно случайное совпадение по двум губерниям. И совсем уж невероятно случайное совпадение по трём губерниям, которые выбрал для своей послевоенной работы военно-полевой хирург Ясенецкий-Войно.

Много жизней русских воинов спас военно-полевой хирург Ясенецкий-Войно, тысячи судеб людских прошли через его руки. В процессе выздоровления раненые бойцы и офицеры часто делились с ним радостями и горестями своих довоенных лет, рассказывали ему о жизни и быте народном в тех губерниях, откуда их забрали на фронт. Так день за днём постепенно в душе Валентина сложилась панорама всероссийской жизни народной, определились губернии с наиболее тяжёлыми условиями народной жизни. К их числу Валентин мысленно отнёс Симбирскую, Курскую, Саратовскую и Ярославскую губернии. Один их раненых офицеров в знак благодарности за спасённую жизнь пригласил Валентина с молодой женой жить и работать у него на родине, в Симбирске. Война заканчивалась, госпиталь постепенно сворачивал свою работу, и Валентин с Анной принять приглашение офицера и поехали в Симбирск. Единственное письменное упоминание о военном периоде работы Святителя мы обнаружили в филиале Госархива Саратовской области в г.Балашове. Здесь в собственноручном заявлении о приёме на работу в Романовскую больницу Валентин Феликсович написал: «Имею честь заявить о своём желании занять место врача Романовской больницы, и сообщить о себе следующие сведения: Киевский университет я окончил в 1903 году, с марта 1904 до января 1905 г. состоял врачом Киевского лазарета Красного Креста в г.Чите». [ 84 ].

В Петербурге 7-9 ноября 1904 года проходил съезд земских деятелей, где были провозглашены уже политические лозунги: созыв народного представительства, проведение политической амнистии, прекращение административного произвола, гарантированная неприкосновенность личности, введение веротерпимости и конституционного строя.

В начале декабря 1904 года царь провел в Царском Селе серию совещаний высших должностных лиц империи о мерах по преобразованию внутреннего строя. Итог подвел Николай II: «Мужик конституцию не поймет, а поймет одно, что царю связали руки, а тогда -  я вас поздравляю, господа!» правительство и царские чиновники делали все, чтобы сгладить народные волнения мирным путем.

Министерство внутренних дел, судьи и другие органы власти выступали объективным арбитром в спорах рабочих союзов с хозяевами заводов и фабрик, что давало надежду рабочим на помощь царя, и они с удовольствием шли в эти союзы.

В Петербурге активный священник и хороший оратор Г.А. Гапон, уроженец Полтавской губернии, создал и возглавил «собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга», устав которого был утвержден15 февраля 1904 года. Уплатив небольшой членский взнос, члены гапоновских организаций, которых к концу 1904 года было уже 17 во всех рабочих районах, имели возможность бесплатных юридических консультаций, посещений библиотек, концертов, лекций.

Гапоновскими организациями интересовалась не только полиция, но и левые радикалы в лице Гельфанда (Парвуса). Парвус спланировал поэтапно нарастание революционных событий в Петербурге и в Москве: от стачек на крупнейших заводах и фабриках до кульминационного кровопускания во время массового шествия рабочих с петицией к царю. Он финансировал эти мероприятия, включая деятельность отца Гапона, которому верили как рабочие, так и власти. И в советской, и в либеральной исторической литературе о.Гапон оценивается как провокатор, тайный агент департамента полиции. Логика подготовки и проведения шествия 9 января 1905 года говорит о том, что о.Гапон был агентом двойником. Он получал деньги за свою деятельность в рабочей среде как от полиции, так и от Парвуса (Гельфанда). Перед шествием боевики Парвуса заняли удобные для обстрела позиции. Когда колоннам рабочих преградили путь полиция и войска, раздались выстрелы. Это стреляли боевики Парвуса. Стреляли как в полицейских, так и в толпу. Рабочие решили, что стреляет полиция, а полицейские думали, что стреляют рабочие, и открыли ответную стрельбу.

«Провокация 9 января 1905 года в полной мере удалась. Уже потом выяснилось, что Гапон давно замышлял общественное действие, способное поколебать устои и вызвать смуту в стране. Этот человек был абсолютно аморален. Он лгал властям, изображая из себя законопослушного гражданина, лгал людям, уверяя, что их интересы и чаяния ему ближе всего на свете, лгал Богу, говоря о мире и любви, а в душе поклоняясь террору и насилию. Он мастерски лицедействовал». [ 30 ].

Царь был потрясен и в своем дневнике 9 января 1905 года записал: «Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!». [ 45 ]. Было убито и ранено более 300 человек. Революция началась. Были созданы советы. Петербургский Совет рабочих депутатов возглавил Гельфанд (Парвус).

18 февраля 1905 года – весьма знаменательный день. Именно в этот день по случайному совпадению были одновременно опубликованы три в высшей степени важных документа. Никто никогда не смог объяснить с достаточной долей достоверности, почему все три были опубликованы одновременно. Первый документ – манифест Николая II, обращенный с призывом ко всем «истинно русским людям» объединиться вокруг трона и дать отпор попыткам подорвать древние основы самодержавия, без которых невозможно существование самой России. Второй документ – рескрипт новому министру внутренних дел Булыгину разработать «совещательный» статус Думы. Третий – Указ, предписывающий Сенату принимать к рассмотрению прошения, врученные или направленные ему представителями различных слоев населения. Эти императорские Указы всех озадачили, однако наибольшее внимание привлекло предписание о подготовке совещательного статуса Думы. Существенное значение имел и указ о прошениях, в той его части, где любому гражданину давалось право на организацию митинга. [ 29 ].

Зимой 1905 года беспорядки из Петербурга перекинулись в деревню. Во многих губерниях происходили захват земель, разграбления и поджог барских усадеб. 14 июня 1905 года впервые вспыхнул бунт в армии: восставшая команда перебила офицеров и удерживала броненосец «Князь Потемкин-Таврический» до 25 июня.

В мае 1905 года в Москве состоялся съезд земских и городских деятелей, который принял решение о необходимости принятия конституции и избрал делегацию во главе с князем С.Н. Трубецким для встречи с царем. 6 июня 1905 года эта встреча произошла. Фактически впервые Николай II встретился лицом к лицу с оппозицией. Завершилась встреча словами Николая II: «Я скорбел и скорблю о тех бедствиях, которые принесла России война, и которые необходимо еще предвидеть, и о всех наших внутренних неурядицах. Отбросьте сомнения: Моя Воля – воля Царская – созывать выборных от народа – непреклонна. Пусть установится, как было встарь, единение между Царем и всею Русью, общение между Мною и земскими людьми, которое ляжет в основу порядка, отвечающего самобытным русским началам. Я надеюсь, вы будете содействовать Мне в этой работе». [ 45 ].

6 августа 1905 года опубликован царский манифест, устанавливающий в России новый выборный орган – Государственную Думу.

9 октября 1905 г. в Петергофе, Витте вручил царю меморандум, впервые опубликованный в «Красном архиве», где говорилось: «Основной лозунг современного общественного движения в России – свобода…

Не год назад, конечно зародилось нынешнее освободительное движение. Его корни в глубине веков – в Новгороде и Пскове, в Запорожском казачестве, в низовой вольнице Поволжья, церковном расколе, в протесте против реформ Петра… в бунте декабристов, в деле Петрашевского1).

Человек всегда стремится к свободе. Человек культурный – к свободе и праву, к свободе, регулируемой правом и правом обеспечиваемой…

Руководство требует прежде всего ясно поставленной цели. Цели идейной, высшей, всеми признаваемой.

Такая цель поставлена обществом, значение ее велико и совершенно несокрушимо, ибо в цели этой есть правда. Правительство поэтому должно ее принять. Лозунг «свобода» должен стать лозунгом правительственной деятельности. Другого исхода для спасения государства нет.

Ход исторического прогресса неудержим. Идея гражданской свободы восторжествует, если не путем реформ, то путем революции. Но в последнем случае она возродится из пепла ниспровергнутого тысячелетнего прошлого. Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, все сметет, все повергнет в прах. Какой выйдет Россия  из беспримерного испытания, — ум отказывается себе представить; ужасы русского бунта могут превзойти все то, что было в истории. Возможное чужестранное вмешательство разорвет страну на части. Попытки осуществить идеалы теоретического социализма – они будут неудачны, но они будут несомненно, — разрушат семью, выражение религиозного культа, собственность, все основы права.

Как в пятидесятых годах правительство объявило освобождение крестьян своим лозунгом, так в настоящий неизмеримо более опасный момент государственная власть не имеет выбора: ей надлежит смело и открыто стать во главе освободительного движения.

Идея гражданской свободы ничего угрожающего бытию государства в себе не заключает…

Освободительное движение порывает, правда, с формальным прошлым, но разве освобождение крестьян не было также отказом от векового прошлого.

…Государственная власть должна быть готова вступить и на путь конституционный. Это слово не должно пугать и быть под запретом. Государственная власть должна искренно и явно стремиться к благу2). [ 175 ].

17 октября 1905 года был опубликован царский манифест, даровавший России свободу. Манифест предусматривал:

  1. Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.
  2. Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив, засим, дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному порядку.
  3. Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей.

Главным принципом любой Конституции является положение о том, что верховная власть не может принять закона без одобрения представителей народа. С опубликованием манифеста абсолютная власть стала делом прошлого.

Собрания, на которых вырабатывались разного рода наказы, породили бесчисленное множество новых союзов. Практически вся страна «обсоюзилась». Появились союзы университетской профессуры, союзы учителей, союзы юристов, врачей и инженеров, архитекторов, актеров, работников почты, железных дорог и многие другие. Важную роль играл созданный одним из первых союз железнодорожных служащих. Его члены придерживались строгой дисциплины и обладали великим «esprit de corps» (корпоративным духом)союз внес огромный вклад в революцию 17 октября 1905 года. Высокой дисциплиной и развитым чувством локтя отличался также Союз работников почт и телеграфа. Эти два союза много сделали для установления контактов между группами населения, действовавших до тех пор крайне разрозненно и разобщено. [ 29 ].

Все союзы (включая крестьянский) вошли в федерацию, получившую название «Союз Союзов», и эта организация стала центром всего освободительного движения. В ее работе принимали участие многие члены «Союза освобождения» и многочисленные представители рабочего класса. Председателем ее был избран известный историк и видный политик профессор П.Н. Милюков, сыгравший одну из лидирующих ролей в оппозиционном царю движении и ставший министром после февраля 1917 года.

1)Дело Петрушевского было связано с деятельностью тайного кружка санкт-петербургских молодых интеллектуалов, которые в период с 1845 по 1848 год занимались изучением революционных идей французского социалиста Фурье. Их программа преобразования России предусматривала освобождении крестьян, введение судов присяжных и осуществление свободы печати. Некоторые из членов этого кружка, в том числе Ф.М. Достоевский, не удовлетворенные «умеренностью» большинства, обсуждали между собой планы немедленных революционных действий. Хорошо известно, что Достоевский и некоторые его сообщники были приговорены за эту деятельность к смертной казни, которая в последний момент была заменена тюремным заключением в Сибири. Роман Достоевского «Мертвый дом» основан на опыте его пребывания в Сибири.

2) Красный архив. М. 1928 г.

Облегчить и улучшить трудную жизнь народа надо не путем митингов и манифестаций, а конкретными практическими делами на местах, в земствах – строительство школ, библиотек и обучение крестьянских детей, организация больниц и амбулаторий, помощь крестьянам новой агротехнологией и машинами и др. такова была позиция молодого земского врача  В.Ф. Ясенецкого-Войно.

 Глава 3. Первая мировая война в жизни Святителя Луки

«Бывают, однако, случаи, в которых и очень опытному врачу весьма трудно решиться на ампутацию, ибо при данных условиях больные иногда выздоравливают и без нее, а иногда погибают; и трудно бывает тогда отрешиться от мысли, что причиной смерти было воздержание от ампутации. Все дело сводится в таких случаях к правильному учету сил больного и тяжести инфекции, а для этого требуется очень большой практический опыт. Вот почему так трудно правильное решение вопроса об ампутации» [46].

Как всегда свой отпуск с января по февраль 1913 года Войно-Ясенецкий провел в Москве. «Работу над регионарной анестезией я продолжал во время ежегодных месячных отпусков, работал с утра до вечера в Институте профессора Рейна и профессора Карузина при кафедре описательной анатомии. Здесь я исследовал триста черепов и нашел очень ценный способ инъекции во второй ветви тройничного нерва у самого выхода из форамен ратундум» [1, 21].

Занимаясь научной работой, Валентин Феликсович руководствовался одной целью — облегчить страдания больных.

Свои научные исследования он многократно проверял в хирургической практике. Так, из истории болезни Ивана К., 23 лет, можно видеть как разработанный талантливым ученым метод региональной анестезии был применен при операции на позвоночнике высокой степени сложности, после

которой больной выздоровел [47].

Под местной анестезией была сделана и узкоспециальная челюстно-лицевая операция пятидесятилетнему Петру Л. [46], поступившему в Переславскую больницу с болями в челюсти.

В отчете за 1913 год Валентин Феликсович подвел итоги лечения возможных случаев осложнения у больных метапневматической эмпиемой и дал рекомендации врачам на примере истории болезни шестнадцатилетнего Прохора А., умершего после операции, которая оказалась бесполезной [46].

Он проанализировал возможные причины летального исхода после операций в случае тяжелых осложнений. «Причиной смерти после операции бывает обычно плохое общее состояние больного, преклонный или слишком ранний возраст его. Так, среди наших умерших были истощенные или только что перенесшие два тифа (сыпной и возвратный) старики, у которых после операции начинались повторные тяжкие приступы сердца. Конечно, и тяжелые хронические заболевания, как туберкулез, диабет, болезни почек, очень сильно повышают процент летальности. Однако самой обычной причиной смерти от гнойного плеврита мы считаем позднее распознавание его, хотя это и должно показаться странным при легкости диагностики плеврита. Поразительно, как долго и упорно борется организм со смертью в таких случаях» [46]. Весь 1914 год врач Войно-Ясенецкий продолжал хирургическую деятельность, и с помощью сложнейших операций возвращал людей к жизни. Из описываемых историй болезней известно о вылеченной им шестилетней девочки Ани, которую в течение четырех недель лечил на дому фельдшер. Это лечение чуть не привело к смертельному исходу и лишь вмешательство хирурга Валентина Феликсовича спасло ей жизнь [47].

Среди многих им вылечен и Николай, 46 лет, после операции прободной язвы он был выписан здоровым [47].

В отчетах за 1914 год на примере истории болезни Ольги, 27 лет доктор Войно-Ясенецкий помогает гинекологам правильно поставить диагноз [47]. Там же можно найти советы по проведению регионарной анестезии вместо общего наркоза для конкретных случаев заболеваний. В отчете за следующий, 1915 год земский врач анализирует реакции больных и знакомит врачей со своими выводами: «Изложение общих сведений о местной анестезии я закончу настоятельным советом иметь в виду возможность обморока у больного при производстве инъекций. Это надо также помнить при производстве малых операций; их никогда не следует делать в сидячем положении больного, а только в лежачем. Последствия вызванного инъекциями обморока, помимо переполоха, могут быть и весьма серьезными. Вот пример: У здорового и вполне спокойного мужчины была предпринята инъекция в плечевое нервное сплетение ввиду операции большой липомы плеча. Больной сидел поперек операционного стола и, вопреки постоянному правилу его не поддерживали сзади (санитары были заняты). Как только игла проколола кожу, больной изменился в лице и внезапно упал; колени его успели прижать к столу, но сзади поддержали лишь в последний момент, когда позвоночник уже подвергся внезапному сильному перегибу. Больной уложен на стол в глубоком обмороке, осложненном шоком от травмы позвоночника. Через несколько секунд дыхание прекратилось, пульс исчез, зрачки расширились ad maximum. Тренделенбурговское положение, искусственное дыхание, вливание в вену физиологического раствора. Больной ожил, и минут через 10 вернулось сознание. В течение 2-3 часов он жаловался на сильные боли во всем теле, головную боль и тяжкое чувство тоски. Через 6 часов начались клонические судороги левых брюшных мышц и вскоре усилились до того, что все туловище подергивалось в левую сторону. Судороги эти продолжались двое суток, прекращаясь только во время сна. Случай закончился полным выздоровлением, но могло быть гораздо хуже: такое падение всей тяжестью верхней половины тела в пространство при фиксированных ногах могло вызвать тяжелое повреждение позвоночника или разрыв подвздошно-поясничных мышц. Клонические судороги левых брюшных мышц, вероятно, зависели от сильного растяжения левых межреберных нервов, так как при падении больного туловище его отклонилось назад и вправо» [48].

О своей работе в госпитале для раненых в 1915 – 1916 году В. Ф. Войно-Ясенецкий, к сожалению, практически ничего не писал. Осталось описание только одной истории больного Амбруша Б., 38 лет, доставленного с фронта с огнестрельным ранением бедра. «Амбруш Б., 38 лет, поступил 1/XI – 1916 г. Ранен 10 месяцев тому назад ружейной пулей, которая вошла в левое бедро, на 8 см ниже большого вертела и вышла на середине правой ягодицы. Через 3 месяца рана зажила, но боли в правой ноге остались. Недель 6 тому назад начались боли в правой ягодице и вблизи заднего прохода; больной не мог сидеть и был помещен в военный лазарет; в котором находился до поступления в Переславскую земскую больницу. Две недели тому назад началась лихорадка,имевшая гектический характер. Больной поступил в тяжелом состоянии, с очень запущенным большим абсцессом. В день поступления сделан разрез под бромэтиловом наркозом…Улучшения после этой операции не наступило, и температура доходила до 41о. Как оказалось, это зависело от того, что не был замечен большой гнойный затек на правом бедре, 5/XI сделана вторая операция. После этой операции больной стал быстро поправляться. Раны хорошо заживали, но остались свищи на ягодице и бедре. 5/I – 1917 г. впрыснута в свищи паста Бека. Температура поднялась до 39о, но через несколько дней снова упала до нормы. Свищи не закрылись, инъекции пасты безуспешно повторялись еще 2 раза. 12/II– 1917 г. третья операция. В свищ, открывшийся в кишку на 5 см выше заднего прохода, введен желобоватый зонд и по зонду рассечена кишка с ее сфинктерами. Свищи, оставшиеся на бедре и в тазобедренной области, оказались длинными ходами, окруженными рубцовой тканью. Свищ на бедре рассечен и вырезан на всем протяжении, ход же в тазобедренную область невозможно было рассечь, так как он шел в поперечном направлении, под задними мышцами бедра. Ход этот расширен и выскоблен, на дне его оказался поверхностно изъеденный седалищный бугор, который и выскоблен острой ложечкой. Через 1, 5 месяца после этой операции больной вполне выздоровел» [8]. Пример этой истории болезни показателен, сколько же сил приходилось тратить Валентину Феликсовичу на одного больного, чтобы спасти ему жизнь: сделаны целых три обширные операции, многочисленные анализы, проведена корректировка лечения. С 14 июня по 14 октября 1917 года земский врач В. Ф. Ясенецкий-Войно помимо операций выступал на заседаниях Врачебной комиссии. Результатом его редкой хирургической деятельности стала защита докторской диссертации по регионарной анестезии в 1916 году. «Оппонентами были профессор Мартынов, приват-доцент топографической анестезии и оперативой хирургии, фамилию я не помню, и профессор Карузин.

Интересен был отзыв профессора Мартынова. Он сказал: “Мы привыкли к тому, что докторские диссертации пишутся обычно на заданную тему с целью получения высших назначений по службе и научная ценность их невелика. Но когда я читал Вашу книгу, то получил впечатление пения птицы, которая не может не петь, и высоко оценил ее”. А профессор Карузин, очень взволнованный, подбежал ко мне и, потрясая мою руку, усердно просил прощения в том, что не интересовался моей работой на чердаке, где хранятся черепа, и не подозревал, что там создается такая блестящая работа» [1,22].

Варшавский университет присудил Войно-Ясенецкому золотую медаль и денежную премию имени Хойнацкого за открытие новых путей и методов лечения больных. Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий стал доктором медицинских наук, впервые в мире теоретически обосновавшим и успешно применившим в своей хирургической практике регионарную анестезию, к которой скептически относились зарубежные светила. Он же первым использовал местную анестезию в сложнейших нейро-хирургических операциях на головном мозге. Итог своей хирургической деятельности в Переславле подвел сам Святитель: «В городской и фабричной больницах я развил очень широкую хирургическую работу и был одним из пионеров в новых тогда крупнейших операциях на желчных путях, желудке селезенке и даже на головном мозге» [1, 24]. В Переславле, несмотря на большую загруженность работой В. Ф. Войно-Ясенецкому удавалось посещать кафедральный собор, о чем он пишет в автобиографии: «У земского врача, каким я был тринадцать лет, воскресные и праздничные дни самые занятые и обремененные огромной работой. Поэтому я не имел возможности ни в Любаже, ни в Романовке, ни в Переславле-Залесском бывать на богослужениях в церкви и многие годы не говел. Однако в последние годы моей жизни в Переславле я с большим трудом нашел возможность бывать в соборе, где у меня было свое постоянное место, и это возбудило большую радость среди верующих Переславля». [1, 22].

Было еще одно знаменательное событие в его жизни, начало которому положил Господь в Переславле. «В конце пребывания в Переславле пришло мне на мысль изложить свой опыт в особой книге “Очерки гнойной хирургии”. Я составил план этой книги и написал предисловие к ней. И тогда, к моему удивлению, у меня появилась крайне стран- ная неотвязная мысль “Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа”. Быть священнослужителем, а тем более епископом мне и во сне не снилось, но неведомые нам пути жизни нашей вполне известны Всеведующему Богу уже когда мы во чреве матери», — рассказывал Святитель на страницах автобиографии [1, 24]. Так и случилось через семь лет, когда Владыка Лука закончил главную книгу своей жизни «Очерки гнойной хирургии». В Переславле-Залесском Войно-Ясенецкие прожили шесть с половиной лет *. В этом городе Господь Бог послал будущему Святителю знамение о том, что он будет епископом. Именно здесь он завершил свой первый научный труд, посвященный решению проблемы регионарной анестезии, получил золотую медаль за выдающиеся заслуги в области медицины. Тогда же он защитил диссертацию, стал доктором медицины, и у него родился младший сын Валентин

(мой дядя — В. Л. )1212.

В феврале 1917 года уже известный хирург и ученый В.Ф.Войно-Ясенецкий «при очень большом конкурсе получил приглашение в Ташкент на должность хирурга и главного врача большой городской больницы» [1, 24]. В марте 1917 года семья Войно-Ясенецких переехала из Переславля-Залесского в Ташкент, а на долю Валентина Феликсовича выпало тяжелое испытание — болезнь любимой жены. Вот как он писал об этом: «В начале 1917 года к нам приехала старшая сестра моей жены, только что похоронившая в Крыму свою молоденькую дочь, умершую от скоротечной чахотки. На великую беду, она привезла с собой ватное одеяло, под которым лежала ее больная дочь. Я говорил своей жене Анне, что в одеяле привезена к нам смерть. Так и случилось: сестра Ани прожила у нас две недели и вскоре после ее отъезда я обнаружил у Ани явные признаки туберкулеза легких. Это совпало с тем временем, когда я по объявлению в газете при очень большом конкурсе получил приглашение в Ташкент на должность хирурга и главного врача большой городской больницы… На полдороги от Переславля до Москвы пришлось на неделю остановиться в гостинице Троице-Сергеевой Лавры вследствие высокой лихорадки у Ани» [1,24–25].

* Если точно, то 6 лет и 8 месяцев.__

  Глава 4. Святитель Лука в омуте Гражданской войны

К лету 1918 года Туркестанская республика превратилась в со­ветский остров. Железную дорогу, соединяющую Среднюю Азию с остальной Россией, у Оренбурга перерезали казаки генерала Дутова. В Ферганской долине большевиков атаковали отряды узбекских и русских крестьян, объединившихся в «Крестьянскую   армию».   Этих  партизан  советские историки упорно именовали басмачами, то есть бандитами. В 1921-1923 годах басмаческое, а по сути крестьянское движение против советской власти еще более усилилось. В его рядах действовало до  50 тысяч вооруженных всадников. На стороне противников Советов находилась и большая часть Закаспийской области. В самом Ташкенте шла грызня между большевиками и эсерами, между большевиками «дореволю­ционными» и партийцами эпохи гражданской войны. Кого-то все время разоблачали, арестовывали, расстреливали.

Путь Войно-Ясенецких лежал на юго-восток — в Ташкент1313, столицу Туркестана. Семья поселилась в большом доме, специально построенном для главного врача на территории больницы. В автобиографии сказано: «В Ташкенте у нас была отличная квартира главврача при больнице, пять комнат, в которых, однако, мне самому нередко приходилось мыть полы из-за неизбежного при революции расстройства жизни. В 1919 году в городе происходила междоусобная война между гарнизоном ташкентской крепости и полком туркменских солдат под предводительством изменившего революции военного комиссара. Через весь город над самой больницей летели с обеих сторон во множестве пушечные снаряды, и под ними мне приходилось ходить в больницу.Восстание Туркменского полка было подавлено, началась расправа с участниками контрреволюции. При этом и мне, и завхозу больницы пришлось пережить страшные часы»[1, 25 – 26].

В городской больнице было хирургическое и терапевтическое отделения, в годы эпидемий она принимала до нескольких сот больных. В конце января 1919 года вспыхнул мятеж ташкентского гарнизона во главе с Осиповым. В дни мятежа в хирургическое отделение доставили казачьего есаула В. Т. Комарчева с тяжелыми ранениями головы и грудной клетки. Мятеж подавили, а есаула надо было либо выдать «красным», либо где-то спрятать. Святитель ночью перевез тяжело раненого офицера к себе на квартиру. Для ухода за больным он вызвал его супругу Александру Родионовну, глубоко верующую женщину. После ареста Владыки в 1923 году она приютила Софью Сергеевну с четырьмя детьми у себя в доме. По больнице ходили слухи, что главврач укрывает «белого» офицера. Дошли они и до служителя морга Андрея, пьяницы, человека, потерявшего совесть. Он донес властям на главврача В. Ф. Войно-Ясенецкого. Сам Святитель подробно передавал этот эпизод: «Мы были арестованы неким Андреем, служителем больничного морга, питавшим ненависть ко мне за наказание, полученное им по моей жалобе от начальника города. Меня и завхоза больницы повели в железнодорожные мастерские,в которых происходил суд над восставшим Турксинским полком. Когда мы проходили по железнодорожному мосту, стоявшие на рельсах что-то кричали Андрею. Как после я узнал, они советовали Андрею не возиться с нами, а расстрелять нас под мостом. Огромное помещение было полно солдатами восставшего полка, и их по очереди вызывали в отдельную комнату, и там почти всем в списке имен ставили крест… Нам крестов не поставили и быстро отпустили. Когда нас провожали обратно в больницу, то встречавшиеся по дороге рабочие крайне удивлялись тому, что нас отпустили из мастерских. Позже мы узнали, что в тот же день вечером в огромной казарме мастерских была устроена ужасная человеческая бойня, были убиты солдаты Туркменского полка и многие граждане» [1, 26]. Это известие негативно отразилось на состоянии здоровья Анны Васильевны. «А моя бедная больная Аня знала, что меня арестовали, знала, куда увели, и пережила ужасные часы до моего возвращения. Это тяжелое душевное потрясение крайне вредно отразилось на ее здоровье, и болезнь стала быстро прогрессировать. Настали и последние дни ее жизни. Она горела в лихорадке, совсем потеряла сон и очень мучилась. Последние двенадцать ночей я сидел у ее смертного одра, а днем работал в больнице. Настала последняя страшная ночь. Чтобы облегчить страдания умиравшей, я впрыснул ей шприц морфия, она заметно успокоилась. Минут через двадцать слышу: “Впрысни еще”. Через полчаса это повторилось опять, и в течение двух-трех часов я много впрыснул ей шприцев морфия, далеко превысив допустимую дозу. Но отравляющего действия его не видел. Вдруг Аня быстро поднялась и села, довольно громко сказала: “Позови детей”. Пришли дети, и всех их она перекрестила, но не целовала, вероятно, боясь заразить. Простившись с детьми, она легла, спокойно лежала с закрытыми глазами, и дыхание ее становилось все реже и реже… Настал и последний вздох. Гроб заранее был приготовлен. Утром пришли мои операционные служанки, обмыли и одели мертвое тело, и уложили в гроб. Аня умерла тридцати восьми лет, в конце октября 1919 года, и я остался с четырьмя детьми из которых старшему было двенадцать. А младшему — шесть лет. Две ночи я сам читал над гробом Псалтирь, стоя у ног покойной в полном одиночестве. Часа в три второй ночи я читал сто двенадцатый псалом, начало которого поется при встрече архиерея в храме: От восток солнца до запад *, и последние слова псалма поразили и потрясли меня, ибо я с совершенной несомненностью воспринял их как слова Самого Бога, обращенные ко мне: Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях» ** [1, 28]. Анна умерла в десять вечера. За несколько минут до смерти Войно-Ясенецкий записал ее последние слова: «Да будет Господь милостив к нам», потом разбудил детей и сказал старшим: «Я написал молитву — молитесь за маму». Оставшись один, он всю ночь просидел у тела жены. Читая Евангелие, плакал. Когда на кладбище ставили крест, Валентин Феликсович своей рукой написал на нем: «Чистая сердцем,алчущая и жаждущая правды…». В течение нескольких месяцев работы в Ташкенте авторитет хирурга В. Ф. Войно-Ясенецкого как ученого с мировым именем укрепился и на первом съезде врачей его избрали председателем союза. Несмотря на нечеловеческую нагрузку, главный врач ташкентской больницы продолжал заниматься исследовательской работой и подробно описывал болезни и проведенные операции. Благодаря этому нам известно о его уникальных операциях. В конце октября 1917 года революция вспыхнула в Туркестане и первые жертвы мирного населения стали пациентами хирурга Войно-Ясенецкого. Из сохранившейся истории болезни «Ильи Ж., 16 лет, узнаем, что он был ранен на улице Ташкента 28. 10. 1917 года разорвавшейся над ним шрапнелью. У него было очень много мелких кожных ран на руках и ногах, большинство которых зажило (больной поступил в городскую больницу 14/XI). За два дня до поступления у больного появился бред и возбужденное состояние; он был очень беспокоен — почти все время стонал и кричал. На голове имелась только одна кожная ранка, не проникавшая в полость черепа; она располагалась над основанием левого сосцевидного отростка и сильно гноилась. В полость черепа проникла инфекция и наступила смерть…» О том, как будущий Святитель переживал смерть своих пациентов рассказывали ташкентские врачи. Акушер-гинеколог Антонина Алексеевна Шорохова, работавшая в Узбекистане еще с дореволюционных лет, вспоминает: «Валентин Феликсович болел душой за каждую свою неудачу. Однажды, задержавшись на работе, когда все врачи уже покинули больницу, я зашла зачем-то в предоперационную хирургического отделения. Внезапно из открытой двери операционной до меня донесся “загробный” голос: “Вот хирург, который не знает смертей. А у меня сегодня второй…” Я обернулась на голос и увидела Валентина Феликсовича, который пристально и грустно глядел на меня. Поразила его угнетенная поза: он стоял, согнувшись и упираясь руками в край операционного стола. На столе лежал больной, умерший во время операции…» Если не было другой возможности спасти больного, талантливый хирург, шел на рискованные операции, невзирая на огромную ответственность, лежащую на нем… Когда, войдя в палату, он не видел больного, которого оперировал два дня назад, то ни о чем не спрашивая, поднимался на второй этаж и запирался в своей комнате. Об этом вспоминает ученица хирурга А. И. Беньяминович: «Его не видели потом в отделении часами. Мы знали: каждая смерть, в которой он считал себя повинным, доставляла ему глубокие страдания». Валентин Феликсович старался не скрывать от умирающих близость смерти, т. к. они могли пожелать умереть по-христиански. Истории болезней ташкентского периода раскрывают перед нами его характер. Главный врач строго относился к коллегам, допустившим профессиональные ошибки. «Совершенно непростительна, однако, была ошибка в диагнозе в

другом случае. Маленькая шестилетняя девочка внезапно

заболела за месяц до поступления в хирургическое отделе-

ние Ташкентской городской больницы. С утра девочка была

вполне здорова, бегала и играла, а в полдень вдруг почувст-

вовала сильную боль в левом бедре, озноб и жар. В течение

2 дней все бедро распухло, и ребенок сильно плакал. Врач,

к которому обратились, назначил ихтиоловую

мазь и ком-

прессы. Если бы он был хирургически грамотным, то уже

тогда легко мог бы обнаружить глубокую флюктуацию, если

бы осторожно сдавил левой рукой бедро посредине, а паль-

цем левой руки надавил нижнюю треть бедра. Целый месяц

девочка лежала в постели с сильными болями и высокой тем-

пературой, и только теперь врач усомнился в правильности

88 Автор Лука, врач возлюбленный 89

своего лечения; он заподозрил у ребенка саркому бедра и

направил ее в больницу».

Видно с каким состраданием к ребенку вел запись Вален-

тин Феликсович: «За время болезни девочка чрезвычайно

исхудала и побледнела. Температура 38, 3о, пульс 112. Все

левое бедро, особенно нижняя его половина, сильно рас-

пухло и по объему превышало правое в полтора раза. Девоч-

ка держала его слегка согнутым в тазобедренном суставе и

очень оберегала… На четвертый день после операции, ввиду

закрытия хирургического отделения, ребенок был переведен

в другую больницу, и при перевозке у него произошел пере-

лом оперированного бедра. Была наложена окончатая гип-

совая повязка и перелом сросся, но со значительным смеще-

нием отломков» [8].

Составленные В. Ф Войно-Ясенецким истории болезней

ценны не только тем, что помогают хирургам в их профес-

сиональной деятельности, они позволяют увидеть скольким

пациентам спас жизнь глубоко верующий человек и талант-

ливый хирург, с какой любовью отдавал себя нуждающимся

в его помощи людям.

Знакомясь с историями болезни Павла, 8 лет (нечаянно

раненого своим товарищем выстрелом из ружья, заряжен-

ного дробью), Ивана, 36 лет (поранившегося токарным рез-

цом), 9-летней девочки (с сильными болями в животе) и мно-

гих других, видим, как упорно боролся милосердный врач за

жизни людей, делая все возможное для их выздоровления,

ведь по его собственным словам: «Для хирурга не должно

быть случая, а только живой страдающий человек!»

Ученик Святителя хирург Б. А. Стекольников вспомина-

ет:

«Сколько я помню, Валентин Феликсович всегда собирал

материал для книги “Гнойная хирургия”. Когда его интере-

совал какой-нибудь больной, он говорил: “Напишите исто-

рию болезни для книги”. Это значило дать подробную моти-

вировку диагноза, пути распространения воспалительного

процесса, осложнения, план операции и подробное описа-

ние самой операции. К написанию такой истории болезни

приходилось долго готовиться. Это была трудная, но полез-

ная работа, сильно расширяющая кругозор хирурга. Если

Валентина Феликсовича не удовлетворяла моя история

болезни, он произносил свое любимое: “Никуда не годит-

ся”. Но постепенно я научился делать эту работу и теперь с

удовлетворением вижу некоторые свои истории болезни в

“Очерках гнойной хирургии”» [292].

Осенью 1918-го года Комиссар здравоохранения И. И.

Орлов пригласил ведущих врачей Ташкента: В. Ф. Войно-

Ясенецкого, М. И. Слонима и А. Д. Грекова обсудить пробле-

му медицинских кадров. На огромной территории Туркеста-

на насчитывалось всего двести пятьдесят врачей. И Валентин

Феликсович, и без того перегруженный в городской боль-

нице, взял на себя новое дело — организацию средне-меди-

цинской школы, где он читал курс анатомии. Занятия пошли

настолько успешно, что уже через год школа была преобра-

зована в первый курс медицинского факультета.

Осенью 1920 года открылся Ташкентский университет,

инициатором его открытия стал В. Ф. Войно-Ясенецкий.

«Большинство кафедр было замещено избранными из числа

ташкентских докторов медицины, и только я один был поче-

му-то избран в Москве на кафедру томографической ана-

томии и оперативной хирургии» [1, 31]. Именно Валентин

Феликсович был самым талантливым хирургом и безотказ-

ным человеком, поэтому его и избрали.

Главврач и практикующий хирург Ташкентской город-

ской больницы с утра до поздней ночи лечил больных, зани-

мался исследовательской работой, читал лекции в универ-

ситете. При всей занято он находил время для посещения

церкви: «Я скоро узнал, что в Ташкенте существует церков-

ное братство, и пошел на одно из заседаний его. По одно-

му из обсуждавшихся вопросов я выступил с довольно боль-

шой речью, которая произвела большое впечатление. Это

впечатление переросло в радость, когда узнали, что я глав-

ный врач городской больницы. Видный протоиерей Миха-

ил Андреев, настоятель привокзальной церкви, в воскресные

дни по вечерам устраивал в церкви собрания, на которых он

сам или желающие из числа присутствовавших выступали с

беседами на темы Священного Писания, а потом пели духов-

ные песни. Я часто бывал на этих собраниях и нередко про-

водил серьезные беседы. Я, конечно, не знал, что они будут

90 Автор Лука, врач возлюбленный 91

только началом моей огромной проповеднической работы

в будущем», — писал Святитель [1, 29].

О работе в Ташкенте Валентина Феликсовича и его отно-

шении к больным свидетельствует профессор-антрополог Л.

В. Ошанин, работавший под его руководством. «Время было

тревожное. Нести суточные дежурства приходилось через

двое-трое суток. В 1917–1920 годах в городе было темно. На

улицах по ночам постоянно стреляли. Кто и зачем стрелял, мы не знали. Но раненых привозили в больницу. Я не хирург и за исключением легких случаев всегда вызывал Войно для решения вопроса, оставить ли больного под повязкой до утра или оперировать немедленно. В любой час ночи он немедленно одевался и шел по моему вызову. Иногда раненые поступали один за другим. Часто сразу же оперировались, так что ночь проходила без сна. Случалось, что Войно ночью вызывали на дом к больному или в другую больницу на консультацию или для неотложной операции. Он тотчас отправлялся в такие ночные, далеко не безопасные путешествия, так как грабежи были нередки. Так же немедленно и безотказно шел Войно, когда его вызовешь в терапевтическое отделение на консультацию. Никогда не было в его лице досады, недовольства, что его беспокоят по пустякам (с точки зрения опытного хирурга). Наоборот, чувствовалась полная готовность помочь». То внутреннее спокойствие, невозмутимость, с какими главный врач встречал любые жизненные испытания, уже тогда изумляли сослуживцев.

«Я ни разу не видел его гневным, вспылившим или просто раздраженным, — пишет Л. В. Ошанин. — Он всегда говорил спокойно, негромко, неторопливым глуховатым голосом, никогда его не повышая. Это не значит, что он был равнодушен, многое его возмущало, но он никогда не выходил из себя, а свое негодование выражал тем же спокойным голо-

сом» *.

Однажды врач Ошанин был поражен хладнокровием, с

которым Валентин Феликсович встретил смертельную опас-

ность. В одну из ночей на темных улицах города шла ставшая

* Очерки об истории медицинской общественности.

привычной перестрелка, в больницу доставили жертву авто-

мобильной катастрофы, мужчину высокого роста и могуче-

го сложения. Это был латыш Цирулис или Цируль, началь-

ник городской милиции. Его привезли с тяжелым переломом

бедра, рентгеновского аппарата в больнице не было, но Вой-

но-Ясенецкий точно совместил кости и нога срослась очень

хорошо, без укорочения. Цируль был восхищен своим док-

тором и хотел его как-то отблагодарить. Однако ему дали

понять, что о гонораре не может быть и речи. Тогда Цируль

явился на квартиру Войно-Ясенецкого и на своем немысли-

мом русском языке произнес примерно следующее: «Ви час-

то ходит к больной. Опасно. Есть нападать. Вот оружие для

защита себе». С этими словами он выложил на стол браунинг

с двумя обоймами и до полусотни патронов.

Валентин Феликсович принял браунинг и спрятал в ящик

письменного стола; вскоре для револьвера пришлось искать

другое место, старший сын обнаружил оружие и был не

прочь поиграть с ним. Тогда Валентин Феликсович перенес

свой «арсенал» в дежурную комнату больницы. Он попросил

доктора Ошанина, который недавно вернулся с фронта, где

по его словам, имел личное оружие и упражнялся в стрельбе,

осмотреть, заряжен ли браунинг. И тут, — рассказывает Л. В.

Ошанин, — произошло вот что:

«Войно сидел напротив меня, шага за полтора. Сразу

позади его затылка была толстая стена из жженого кирпи-

ча, старой прочной кладки. Я несколько раз до отказа вытя-

нул затвор и потряс браунинг казенной частью вниз. Патро-

на не было. Не знаю, почему я не проверил пальцем, нет ли в

стволе коварного седьмого патрона. “Ну вот, браунинг пуст,

можете убедиться…” Я поднял ствол браунинга примерно на

пять-шесть сантиметров выше головы Войно — и нажал на

спуск. Бац… Пуля рикошетировала от стены, с визгом проле-

тела мимо затылка Войно и моего лба, ударилась в противо-

положную стену и упала там. Я был ни жив, ни мертв. Войно

сидел совершенно невозмутимо. Прошло несколько секунд

полного молчания. Затем Войно спокойно сгреб обрат-

но браунинг, обоймы и патроны и встал. Перед уходом, не

92 Автор Лука, врач возлюбленный 93

в порядке упрека, а лишь в порядке назидательного конста-

тирования факта, изрек: “Зачем Вы говорите, что знаете это

оружие; никогда не следует говорить, что Вы знаете, если Вы

что-нибудь знаете понаслышке». И отбыл” *.

Церковн ый раскол

Во время работы Валентина Феликсовича в Ташкен-

те начались страшные для Православной Церкви гонения

на священников и верующих мирян. Свой первый удар по

Церкви большевики нанесли принятием в 1918 году декре-

та об отделении Церкви от государства. По указанию вождя

мирового пролетариата В.И.Ленина началась экспроприа-

ция церковного имущества1414. Одним из средств борьбы

против Православной Церкви Советская власть избрала

церковный раскол. Была создана раскольная организация

под названием «Живая Церковь». Вот что говорил об этом

времени Святитель: «Когда возникла недоброй памяти “Живая

Церковь”, то как известно, везде и всюду на епархиальных

съездах духовенства и мирян обсуждалась деятельность

епископов и некоторых из них смещали с кафедр. Так, “суд”

над епископом Ташкентским и Туркменским происходил в

Ташкенте в большой певческой комнате, очень близко от

кафедрального собора. На нем присутствовал и я, в качестве

гостя, и по какому-то очень важному вопросу выступил с

продолжительной, горячей речью. Резких выступлений на

съезде не было, и деятельность Преосвященного Иннокентия

(Пустынского) получила положительную оценку»[1, 30].

«…У меня никогда не было и мысли о священстве, но слова

Преосвященного Иннокентия я принял как Божий призыв

устами архиерея и, ни минуты не размышляя, ответил:

“Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно

Богу!” …Уже в ближайшее воскресение, при чтении часов, я в

сопровождении двух диаконов, вышел в чужом подряснике

к стоявшему на кафедре архиерею и был посвящен им в

чтеца, певца и иподиакона, а во время литургии — и в сан

* Л. В. Ошанин. Воспоминания. Рукопись. Ташкент, 1949. Подпись фото

94 Автор Лука, врач возлюбленный 95

диакона… Через неделю после посвящения во диакона, в

праздник Сретения Господня 1921 г., я был рукоположен во

иерея епископом Иннокентием» [1, 30–31]. Божественный

Промысел подготавливал к этому событию ученого и хирурга

В. Ф. Войно-Ясенецкого всю жизнь…

«Мне пришлось совмещать свое священническое

служение с чтением лекций на медицинском факультете,

слушать которые приходили во множестве и студенты

других курсов. Лекции я читал в рясе с крестом на груди: в то

время еще было возможно невозможное теперь. Я оставался

и главным хирургом ташкентской городской больницы,

потому служил в соборе только по воскресеньям» [1, 31].

«Преосвященный Иннокентий, редко проповедовавший,

назначил меня четвертым священником собора и поручил

мне все дело проповеди. При этом он сказал мне словами

апостола Павла: “Ваше дело не крестить, а благовествовать” (1

Кор. 1, 17)».

«Весной 1923 года, незадолго до церковного раскола и

появления “Живой Церкви” епископ Иннокентий созвал

съезд духовенства Ташкентской и Туркестантской епархии,

который должен был избрать двух кандидатов на возведение

в архиерейский сан. Выбор пал на архимандрита Виссариона

и на меня» [1, 33 – 34].

Чтобы поколебать Русскую Православную Церковь,

лишить мирян священноначалия, нарушить церковные

каноны и правила, под руководством ГПУ было сформировано

Высшее Церковное Управление (ВЦУ).

ВЦУ предписывало епархиям немедленно создать епар-

хиальное управление из лиц, принадлежащих к обновленче-

скому движению и принять все меры к освобождению прихо-

дов от контрреволюционных элементов общества. Началось

гонение на священнослужителей верных Православной

Церкви. Вот как освящал эти события Святитель Лука: «Вско-

ре произошло восстание против Патриарха Тихона москов-

ских и петроградских священников, которое возглавил про-

тоиерей Александр Введенский. По всей России произошло

разделение духовенства настойких и крепких духом, вер-

ных Православной Церкви и Патриарху Тихону, и на мало-

душных, неверных или не разбиравшихся в бурных церков-

ных событиях, вошедших в “Живую Церковь”, возглавляемую

Введенским и немногими его сообщниками, имен которых

уже не помню.

Отозвался раскол и у нас в Ташкентской епархии. Архи-

епископ Иннокентий, крайне редко сам проповедовавший,

выступил со смелой, сильной проповедью о том, что в Церк-

ви бунт и что необходимо сохранять верность Церкви Пра-

вославной и Патриарху Тихону и не входить ни в какие сно-

шения с “живоцерковным” епископом, приезда которого

ожидали. Неожиданно для всех два видных протоиерея, на

которых вполне надеялись, перешли в раскол, к ним присое-

динились и другие, и верных осталось немного.

Преосвященный Иннокентий поспешил совершить

хиротонию архимандрита Виссариона. Совместно с еписко-

пом Сергием (Лавровым), недавно переведенным в Ташкент

из ашхабадской ссылки, он совершил полным чином нарече-

ние во епископа архимандрита Виссариона. Но на другой же

день нареченный епископ был арестован и выслан из Таш-

кента. Позже он примкнул к григорианскому расколу и полу-

чил сан митрополита.

Преосвященный Иннокентий был очень испуган и тайно

ночью уехал в Москву, надеясь оттуда попасть в Валаамский

монастырь. Но это, конечно, ему не удалось, и лишь спус-

тя много времени смог он пробраться в свою деревню Пус-

тынька.

Епископ уехал. В Церкви бунт. Тогда протоиерей Михаил

Андреев и я объединили всех оставшихся верными священ-

ников и церковных старост, устроили съезд оставшихся вер-

ными, предупредили об этом ГПУ, попросив разрешения и

присылки наблюдателя. Мы с протоиереем Андреевым взя-

ли на себя управление епархиальными делами и созывали в

Ташкенте на епархиальное собрание священников и членов

церковного совета, отвергнувших “Живую Церковь”» [1, 36].

В середине 1923 года отец Валентин вместе с отцом

Михаилом Андреевым написали воззвание «Почему мы не

признаем вашего Церковного Управления», в котором осе-

нью 1918-го года открыто заявили, что идеология марксиз-

ма с ее насилием и террором несовместима с христианским

мировоззрением. Вот текст этого заявления.

96 Автор Лука, врач возлюбленный 97

«Не потому ли, что мы реакционны и непримиримо вра-

ждебны ко всякому обновлению, всякой реформе церков-

ной? Не потому ли, что мы упорны и косны, как староверы?

Так говорят наши враги, и потому нежелание примкнуть к

“Живой Церкви” служит для них свидетельством враждебно-

сти и ко всякому обновлению в гражданской жизни. Слова

“тихоновец” и “контрреволюционер” стали синонимом.

Неужели можно серьезно думать, что вся многомилли-

онная масса русского церковного народа сплошь состоит из

тупых и злобных реакционеров и лишенных всякого поли-

тического смысла монархистов? Неужели можно поверить,

что вся эта масса равнодушна к тому, чем болеет Церковь,

не понимает, что Церковь есть живой организм, растущий

и развивающийся? Неужели о реформах в канонах, богослу-

жении, школьном богословии в церковном управлении забо-

тятся только живоцерковники?

А все это невероятное пришлось бы признать действи-

тельным, если объяснить нашей реакционностью. Ибо вся

народная масса Русской Церкви отшатнулась от “Живой

Церкви” и ее разновидностей, объединенных Высшим Цер-

ковным Управлением и не просто осталась равнодушной, а

именно отшатнулась с негодованием и омерзением.

Для этого должны быть, конечно, причины огромной

важности, народное чувство правды должно быть сильно

задето за живое. Народ увидел поругание Святыни, с него-

дованием и ужасом народ узнал, что это поругание исходит

от тех, кому поручено было хранить Святыню, и с омерзени-

ем народ увидел прелюбодеев, осквернявших Святую Невес-

ту Христову, и прелюбодеями были те, кому было поруче-

но хранить ее девство. Народ увидел, что служители Христа,

проповедники Евангелия любви, кротости и мира, вступи-

ли на путь неслыханных насилий над предстоятелями Церк-

ви, епископами, пресвитерами, своими братьями и отцами.

Со слезами и мукой сердечной потрясенный народ узнал о

насильственном свержении самого Патриарха группой свя-

щенников. Ибо, конечно, народ не верил тому, что Патриарх

отрекся добровольно.

Церковь обезглавливается и разрушается лжецами, цинич-

но говорящими о своей любви к ней и о желании вывести ее

из состояния паралича. Правда, лицемеры говорят, что они

только меняют реакционных епископов прогрессивными,

но это лживые слова. Их, женатых и не женатых епископов,

народ встречает везде проклятиями и тухлыми яйцами, и

Церковь остается обезглавленной.

Лицемеры и лжецы, надевшие маску революционности,

грубо попирают основной принцип народовластия, устра-

нив мирян от участия в революции церковной. Они говорят,

что взяли в свои руки власть церковную только до созыва

Поместного Собора, но они открыто заявляют, что созовут

Собор лишь тогда, когда будет обеспечено, что он составит-

ся из их единомышленников.

Кто же поверит теперь осквернителям Невесты Христо-

вой, пойдет за ними, кроме тех недостойных епископов, свя-

щенников, диаконов, для которых их собственное благопо-

лучие важнее правды, и тех, которые хотят свести личные

счеты с архиереями.

С самого начала церковной революции мы ясно понима-

ли, что под громкими фразами о параличе Церкви кроется

только поповский эгоизм, только стремление к свободе от

связывающей своевольных тяжелыми узами власти еписко-

пов.

Мы понимали, впрочем, и то, что вместе с этими бун-

тарями во главе церковной революции стали и некоторые

искренние люди, соединившие в себе любовь к Церкви с

непостижимой духовной слепотой, не понимавшие того, что

нельзя совместить христианское мировоззрение с экономи-

ческим материализмом Маркса, как нельзя совместить воду

с огнем. Эти заблудшие энтузиасты теперь, очевидно, поня-

ли, в какую болотную трясину они зашли. Об этом свидетель-

ствует тяжелый раскол, начавшийся в “Живой Церкви”, рас-

кол ВЦУ еще осенью прошлого года, когда возникла первая

группа “Церковное освобождение”, возглавляемая еписко-

пом Антонием.

Точно по сигналу со всех сторон посыпались заявления

о выходе из “Живой Церкви” очень видных ее членов. Мно-

гим стало стыдно оставаться в этой церковной партии, вко-

нец скомпрометировавшей себя своим съездом, на котором

цинично проявилась грубость поповского бунта.

98 Автор Лука, врач возлюбленный 99

Эти заявления о выходе привели к тому, что насильники

не остановились перед репрессиями в собственной среде, из

ВЦУ должны были отправиться “на покой” митрополит Вла-

димирский Сергий и архиепископ Нижегородский Евдоким,

соблазнившие своим авторитетом много слабых душ.

Как и следовало ожидать, из нечистого источника “Живой

Церкви” потекли еще менее чистые ручьи, один из которых,

носящий название “Община Трудовой Церкви”, сам епископ

Антонин называет языческой группой. Нынешнее ВЦУ состо-

ит из представителей всех этих различных толков “Живой

Церкви”, враждующих между собой и добивающихся первен-

ства.

Поэтому совершенно справедливо то расширение поня-

тия “Живой Церкви”, при котором оно становится нари-

цательным именем и прилагается к Высшему Церковному

Управлению.

И вот лжецы и лицемеры громят нас, вынужденных авто-

кефалистов, за нарушение церковного единения. Мы отвеча-

ем: “В Церкви Христовой может быть единение только в люб-

ви и правде Христовой, а не в насилии и самочинии”.

Вот почему мы не признаем ВЦУ и не остановимся ни

перед какими страданиями, чтобы обличить его неправду.

Мы твердо верим, что всякое насилие сокрушится о правду

Божию. Мы уйдем из храмов наших, если их осквернит своим

появлением живоцерковный епископ. Мы пойдем в тюрьму

и в ссылку, если Господу Богу будет угодно очистить и укре-

пить свою Церковь бедствиями и страданиями своих верных

слуг. Нас укрепляет твердая вера в Христа — Солнце Прав-

ды и в незыблемость Его Святой Церкви даже перед вратами

адовыми» [78].

В ответ обновленцы и живоцерковники Туркестана,

используя поддержку ГПУ, стали собирать лживые сведения

об отце Валентина и отце Михаила. Особую ненависть у них

вызывал отец Валентин Войно-Ясенецкий — ученый, хирург,

профессор, главный врач Ташкентской городской больни-

цы. Его огромная эрудиция и искренняя вера в Бога снискали

ему заслуженную любовь как верующих, так и неверующих

жителей Ташкента. У недавно рукоположенного священника

не было специального богословского образования, но глубо-

кое знание истории и учения отцов Церкви позволяло одер-

живать блестящие победы в многочисленных дискуссиях и

диспутах, которые в 1921 – 1923 годах организовывали вла-

сти и живоцерковники. О этих диспутах Святитель в авто-

биографии отзывался следующим образом: «Мне приходи-

лось в течение двух лет часто вести публичные диспуты при

множестве слушателей с отрекшимся от Бога протоиереем

Ломакиным, бывшим миссионером Курской епархии, воз-

главлявшим антирелигиозную пропаганду в Средней Азии.

Как правило, эти диспуты кончались посрамлением

отступника от веры, и верующие не давали ему прохода с

вопросом: “Скажи нам, когда ты врал: тогда, когда был попом,

или теперь врешь?” Несчастный хулитель Бога стал бояться

меня и просил устроителей диспутов избавить его от этого

философа.

Однажды, неведомо для него, железнодорожники пригла-

сили меня в свой клуб для участия в диспуте о религии. В ожи-

дании начала диспута я сидел на сцене при опущенном зана-

весе и вдруг вижу — поднимается на сцену по лестнице мой

всегдашний противник. Увидев меня, крайне смутился, про-

бормотал: “Опять этот доктор”, поклонился и пошел вниз.

Первым говорил на диспуте он, но, как всегда, мое выступле-

ние совершенно разбило все его доводы, и рабочие награди-

ли меня громкими аплодисментами.

На несчастном хулителе Духа Святого страшно сбылось

слово псалмопевца Давида: Смерть грешников люта (Пс.

33, 22). Он заболел раком прямой кишки и при операции

оказалось, что опухоль уже проросла в мочевой пузырь. В

тазу скоро образовалась глубокая, крайне зловонная полость,

наполненная гноем, калом и мочой и кишевшая множеством

червей. Враг Божий пришел в крайнее озлобление от своих

страданий, и даже партийные медицинские сестры, назна-

чаемые для ухода за ним, не могли выносить его злобы и про-

клятий и отказывались от ухода за ним» [1, 32].

Отец Валентин, обладая блестящими аналитически-

ми способностями, мог оценить обстановку, сложившуюся

в Туркестане и, в целом по всей России, а также предвидеть

исход церковной смуты.__

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 5. Враг народа епископ Лука в качестве главного хирурга красноярских эвакуационных госпиталей

Сидя в застенках ОГПУ, в перерывах между пытками и допросами Св. Лука хлопочет о развитии гнойной хирургии в СССР. Так, 13 августа 1930 года он пишет заявление Председателю Совета Народных комиссаров СССР А.И. Рыкову:

«К сожалению, обстоятельства вынуждают меня хвалить себя, и я должен сказать, что чувствую в себе ещё очень большие научные силы и творческие способности, уже доказанные моими прежними работами, ибо я имею 15 т.н. изобретений, а мои способы регионарной анестезии приводятся в немецких учебниках. Я хотел бы всецело отдаться разработке гнойной хирургии, и моя давнишняя мечта – создание специальной клиники гнойной хирургии. Такой клиники нет ещё нигде на западе, и хорошо было бы, если бы она впервые возникла в СССР. Нужда в ней, несомненно, велика, ибо, как я говорил уже, врачи имеют после Университета очень слабую подготовку… я видел сотни примеров, как чрезвычайно плохо лечат гнойных больных. Даже во многих хирургических отделениях больниц, принято иметь особые помещения для гнойных больных, т.к. они угрожают заражением больных, по этой причине их почти не принимают в хирургические клиники. В гнойно-хирургической клинике, которая проектируется, студентам необходимо видеть больных и слышать побольше лекций о них. Необходима и большая исследовательская работа в области гнойной хирургии. Я надеюсь, Вы согласитесь с тем, что в интересах трудового народа предоставить в моё заведование такую клинику целесообразнее, чем хоронить меня…»

Этап с ссыльными в Восточную Сибирь был сформирован в начале марта 1940 года. В Ташкенте весна в разгаре, все цветет и благоухает, а в Красноярском крае, в марте морозы за 40°… В это время туда был

сослан епископ Лука сроком на пять лет. «Хотя и это второе

следствие осталось безрезультатным, меня все-таки посла-

ли в третью ссылку в Сибирь на три года *. Везли меня на этот

раз уже не через Москву, а через Алма-Ату и Новосибирск. По

дороге до Красноярска меня очень подло обокрали жулики в

вагоне. На глазах всех заключенных ко мне подсел молодой

жулик, сын ленинградского прокурора, и долго “заговаривал

мне зубы”, пока за его спиной два других жулика опустошали

мой чемодан.

В Красноярске нас недолго продержали в какой-то пере-

сылочной тюрьме на окраине города и оттуда перевезли в

село Большая Мурта, около ста тридцати верст от Краснояр-

ска. Там я первое время бедствовал без постоянной кварти-

ры… Я едва ходил от слабости после очень плохого питания

в ташкентской тюрьме», — вспоминал Святитель [1, 83].

4 марта 1940 г. – еп. Лука в составе группы заключённых и сосланных на подводе прибыл из Красноярска в с. Большая Мурта. Он согласился работать в райбольнице за пищу и бельё. Платили ему 200 руб. за счёт вакантной ставки санитарки.

Ноябрь 1940 г. – еп. Лука получил из Москвы от наркома Ворошилова К.Е. разрешение на двухмесячную командировку в библиотеки г. Томска, о чем в автобиографии он пишет: «за два месяца уже успел перечитать всю новейшую литературу по гнойной хирургии на немецком, французском и английском языках».

31 января 1941 г. – еп. Лука в письме к сыну Михаилу пишет: «пришли англо-русский словарь. У меня большое огорчение – пропала присланная из Ташкента французская книга и часть рукописей. Заказываю в Ленинградской публичной библиотеке фотокопии и уже часть получил».

26 марта 1941 г. – еп. Лука пишет в письме врачу К.А. Шаминой в Красноярск: «Моя долгодневная научная работа настолько утомила меня, что я вынужден оставить её на время и отдохнуть на беллетристике».

22 июня 1941 г. – обращение митрополита Сергия – Патриаршего местоблюстителя – к народу: «Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Не оставит она народ свой и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг.

22 июня 1941 г. — еп. Лука пришёл на приём к первому секретарю Большемуртинского РК ВКП (б) П. Мусальникову и заявил: «Я русский человек, квалифицированный врач-хирург, могу предложить свои услуги и помощь в лечении раненых солдат и офицеров нашей армии». П. Мусальников, видимо, объяснил, что это не в его компетенции и посоветовал написать в Москву. Следуя этому совету еп. Лука шлёт телеграмму Всесоюзному старосте М.И. Калинину: «Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку».

Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мур-

та Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной

хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта

или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою

прервать и направить в госпиталь. По окончании войны

готов вернуться в ссылку. Епископ Лука». Положительный

ответ пришел быстро *.

«В конце июля прилетел на самолете в Большую Мурту

главный хирург Красноярского края и просил меня лететь

вместе с ним в Красноярск, где я был назначен главным

хирургом эвакогоспиталя 15-15. Этот госпиталь был распо-

ложен на трех этажах большого здания, прежде занятого шко-

лой. В нем я проработал не менее двух лет, и воспоминания

об этой работе остались у меня светлые и радостные. Ране-

ные офицеры и солдаты очень любили меня. Когда я обхо-

дил палаты по утрам, меня радостно приветствовали ране-

ные. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других

госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излечен-

ные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми

* Ясно, что вся переписка осужденных просматривалась. Органы

НКВД, а в ряде случаев и партийные инстанции, давали санкцию на отправ-

ку письма или телеграммы заключенного или ссыльного. Так случилось и

с телеграммой епископа Луки. Она легла на стол первого секретаря Крас-

ноярского крайкома ВКП(б) Голубева. После обсуждения с руководством

НКВД края первый секретарь разрешил послать телеграмму в адрес М. И.

Калинина.

прямыми ногами», — писал Святитель в автобиографии [1, 84].

20 июля 1941 г. – еп. Лука пишет в Сталинабад сыну Михаилу о скором завершении книги «которую буду просить издать экстренно, в виду большой важности её для военно-полевой хирургии. В Мурте нашёлся специалист-график, работавший прежде в Госиздате. Он сделал мне прекрасные эскизы рисунков. Он говорит, что теперь выпуск книг чрезвычайно ускорен и что мою книгу можно издать за месяц, а мне остаётся два – два с половиной месяца работы над ней… По окончании книги пошлю заявление в Наркомздрав и Бурденко, как главному хирургу армии, о предоставлении мне консультантской работы по лечению раненых».

В августе 1941 г. в Москве прошёл Первый Всеславянский митинг, призвавший всех славян встать против Гитлера.

3 сентября 1941 г. — еп. Лука пишет письмо Н.М. Третьяковой в Новосибирск: «В шестьдесят четыре года надену впервые военную форму».

Отчеты госпиталя 15–15 свидетельствуют свидетельст-

вуют, что многие раненые из «безнадежных» выздоровели.

Приезжавший в госпиталь 15–15 инспектор профессор

Приоров говорил, что ни в одном из госпиталей, которые он

посетил, ему не приходилось видеть таких блестящих резуль-

татов лечения инфицированных ранений суставов, как у вла-

дыки Луки (Войно-Ясенецкого).

Хирург В. Н. Зиновьева, ученица Войно-Ясенецкого по

госпиталю 15–15, рассказывала, что Владыка учил своих

помощников «человеческой хирургии»: с каждым раненым

он вступал в личные отношения, каждого помнил в лицо,

знал фамилию, держал в памяти подробности операции и

послеоперационного периода. Он всегда следовал своему

кредо: «Для хирурга не должно быть “случая”, а только живой

страдающий человек».

9 октября 1941 г. – еп. Лука пишет сыну Михаилу: «Я назначен консультантом всех госпиталей Красноярского края и, по-видимому, буду освобождён от ссылки. Меня просили организовать научную работу врачей (их прибыло много, четыре профессора)… буду искать по всем госпиталям, которых много. Устроился отлично».

14 октября 1941 г. – патриархия и патриарший местоблюститель Сергий эвакуируются из Москвы в Ульяновск.

Октябрь 1941 г. – закрыты все антирелигиозные издания.

11 ноября 1941 года в своём третьем Послании к народу Митрополит Сергий писал: «Прогрессивное человечество объявило Гитлеру Священную войну за христианскую цивилизацию, за свободу совести и веры».

29 октября 1941 г. – 1515 – операция Фомы Р.

В госпитале военврач работал так же напряженно, как

и на фронте. Из сохранившихся архивных материалов и

писем видно, что Валентин Феликсович каждый день прово-

дил в операционной по десять-одиннадцать часов, выполняя

уникальные операции. Тысячи бойцов и офицеров прошли

через его руки и большинству из них он сохранил жизнь.

Были среди них безнадежные. «Тяжело переживаю смерть

больных после операции. Было три смерти в операционной

и они меня положительно подкосили. Тебе как теоретику

неведомы эти мучения, а я переношу их все тяжелее и тяже-

лее. Молился об умерших дома, храма в Красноярске нет», —

писал Святитель сыну.

С начала войны в госпиталях МЭП-49 все десять тысяч

коек непрерывно наполнялись тяжелоранеными. Красно-

ярск был самым дальним пунктом доставки, и раны часто

превращались в нагноения, а костные ранения в тяжелые

формы остеомиелита. «В школе номер десять сосредоточе-

ны наиболее тяжелые ранбольные с осложненными пере-

ломами, с поражениями суставов и периферической нерв-

ной системы» — показывают архивные документы МЭП–49.

В этой школе епископ-хирург работал около двух лет, после

операционного дня он еще давал консультации. 9 декабря 1941 г. – эвакогоспиталь № 1968 – 8 ран.

11 декабря 1941 г. – госпиталь № 1968 – 3 ран.

Ноябрь 1941 г. – епископ Лука начал чтение лекций для врачей эвакогоспиталя 1515. Одна из хирургов В.А. Суходольская высоко оценила его лекции: «Мы, молодые хирурги, к началу войны мало что умели делать. На Войно-Ясенецкого смотрели мы как на Бога. Он многому научил нас. Остеомиелиты, кроме него, никто оперировать не мог. А гнойных ведь было – тьма! Он учил и на операциях, и на своих отличных лекциях. Лекции читал в десятой школе раз в неделю».

22 декабря 1941 г. – госпиталь № 987 – 12 ран.

24 декабря 1941 г. – госпиталь № 1968 – 7 ран.

31 декабря 1941 г. – госпиталь 1515 – 3 ран.

31 декабря 1941 г. – госпиталь № 985 – 5 ран.

Только за три недели 1942 года профессор побывал в семи госпиталях, и поставил диагноз восьмидесяти семи больным.

Весь 1942 год отмечен тяжелым трудом, доводящим его до

изнеможения. И вот результат такой нечеловеческой нагруз-

ки: «…Уже четыре недели я не работаю вследствие очень

тяжелого переутомления, главным образом мозгового. Три

недели пролежал в больнице крайкома, теперь лежу у себя

на квартире. Врачи говорят, что по выздоровлении я не дол-

жен работать больше четырех часов и не делать больше двух

операций. А до сих пор я работал до восьми-девяти часов и

делал четыре-пять операций…» (Из письма к Н. П. Пузину от

25 декабря 1942 года).

02 января 1942 г. — отчёт В-Я – 4-й корп. госп. № 1515 – 7 ран.

4 января 1942 г. – госпиталь № 985 – 8 ранен.

7 января 1942 г. – госпиталь № 987 – 6 ран.

13 января 1942 г. – 11 школа – 2 операции.

14 января 1942 г. – 1968 – 30 больн.

15 января 1942 г. – 985 – 9 больн.

21 января 1942 г. – 1968 – 5 ран.

21 января 1942 г. – 985 – 2 больн.

25 января 1942 г. – 985 – 7 ран.

31 января 1942 г. – 1968 – 2 операции.

5 февраля 1942 г. – 3 корп. госп. 1515 – 8 б.

7 февраля 1942 г. – 1968 – 55 больн.

7 февраля 1942 г. – 1968 – 8 больн.

11 февраля 1942 г. – 985 – 9 больн.

13 февраля 1942 г. – госп. 3349 – 10 ран.

21 февраля 1942 г. – 11 шк. – 7 б.

24 февраля 1942 г. – 3355 – 12 б.

26 февраля 1942 г. – 7 шк. – 13 больн.

26 февраля 1942 г. – 4 корп. госп. 1515 – 10 больн.

Март 1942 г. – Второй Всеславянский митинг

21 марта 1942 г. – 7 школа – 11 бол.

25 марта 1942 г. – госп. 985 – 4 ран.

27 марта 1942 г. – госп. 983 – 6 ран.

30 марта 1942 г. – 987 – 9 ран.

26 апреля 1943 г. – Приказ № 69 – О повышении качества медицинско-санитарного обслуживания сельского населения.

5 апреля 1942 г. – впервые разрешено празднование Пасхи.

18 мая 1942 г. – 1515 – операция ранен. Ш.

Церкви были закрыты и утро каждого дня Владыка молил-

ся на лесной поляне, поставив складную икону на пенечек.

Тяжелой скорбью отзывалась в душе Святителя невозмож-

ность бывать в храме. В Красноярске, городе с многотысяч-

ным населением, последнюю из множества церквей закры-

ли перед войной. Радости богослужения, по словам владыки

Луки, были лишены в городе сотни, а может быть, и тысячи

верующих. Рассказывают, что люди приносили ему много

икон, и одна стена в дворницкой блестела от окладов и лам-

пад.

В течение 1942 года Святитель ходатайствует об откры-

тии церкви в Красноярске. «Давно обещали открыть у нас

одну церковь, но все еще тянут, и я опять останусь без бого-

служения в великий праздник Рождества Христова», — с горе-

чью писал он сыну Михаилу.

«В Красноярске я совмещал лечение раненых с архиерей-

ским служением в Красноярской епархии и во все воскрес-

ные и праздничные дни ходил далеко за город в маленькую

кладбищенскую церковь, так как другой церкви в Краснояр-

ске не было. Ходить я должен был по такой грязи, что одна-

жды на полдороге завяз, упал в грязь и должен был вернуться

домой. Служить архиерейским чином было невозможно, так

как при мне не было никого, кроме одного старика-священ-

ника, и я ограничивался только усердной проповедью Слова

Божия», — разъяснял в автобиографии Святитель [1, 85].

Несмотря на перенесенные в тюрьме испытания и сильно

подорванное здоровье, Святитель Лука не только проводил

большую хирургическую работу в Муртинской больнице, но

летом 1940 года продолжил работу над новыми главами кни-

ги «Очерки гнойной хирургии» на основе присланных ему в

Ташкент историй болезней.

Выдающийся современный хирург Ю.Л. Шевченко определил направления хирургической деятельности Св. Луки как ведущего хирурга тылового эвакуационного госпиталя в Красноярске [  ]. Это была хирургия «трав­матической эпидемии», как называл войну Н. И. Пирогов, или военно-полевая хирургия, как она называлась во времена Войно-Ясенецкого и продолжает называться в наши дни.

В соответствии с принципами лечения раненых, принятыми военно-полевыми хирургами тех лет, многие хирургические от­деления эвакуационных госпиталей приобретали долговремен­ный профиль, определявшийся локализацией травматических повреждений, имевшихся у поступавших.

Это означало, что одно из них предназначалось для лечения раненных в голову, другое — в грудь, третье — в живот и об­ласть таза, а четвертое — в конечности. Среди раненных в конечности выделялись несколько других групп, для которых могли предусматриваться самостоятельные хирургические отделения. Как правило, к ним относились тяжелые ранения верхних или нижних конечностей, в том числе с повреждением длинных трубчатых костей, крупных суставов, с множественными повреж­дениями кисти (раненые, имевшие исключительно ранения мяг­ких тканей, редко добирались до госпиталей глубокого тыла).

Цель такого разделения не только раненых, но и врачебных сил и средств, была очевидной: нельзя быть сильным везде, от операций на черепе до операций на кисти и стопе. Каждая из них требовала не только индивидуального мастерства, но и вполне определенного набора хирургических инструментов, особых способов оперативного лечения и ухода за ранеными в после­операционном периоде. К тому же только такое разделение спо­собствовало лечению значительного числа раненых ограничен­ными врачебными силами. К примеру, в конце 1941 г. в тыловом эвакуационном госпитале № 1515, имевшем 1000 штатных коек, работало всего 20 врачей разных специальностей, в том числе начальник госпиталя (врач-офтальмолог)112 [272, Л. 8—9].

Следует объяснить, что эвакуация большинства раненых и больных в госпитали глубокого тыла определялась длитель­ными сроками их лечения, которые, в свою очередь, связыва­лись с осложнениями огнестрельных ранений. Самым частым из них являлось нагноение огнестрельной или послеоперацион­ной раны, заживление которой в то время, когда антибиотики еще не применялись, существенно затягивалось (на несколько месяцев).

Такое нагноение могло проявить себя в ранние сроки после ранения или другого травматического повреждения военной поры. Тогда эти раненые впервые оперировались в военных гос­питалях, развернутых в пределах фронтовой полосы, где нахо­дились войска действующей армии. Однако одномоментной операции в период движения раненого от фронта в тыл, как пра­вило, было недостаточно. Поэтому во время продолжительной эвакуации из одного госпиталя в другой и третий к первичному гнойному очагу нередко присоединялись новые осложнения, в виде уже известных гнойных затеков, или у других раненых начинали формироваться первичные гнойные очаги там, где не было нагноения послеоперационной раны.

В результате огнестрельные ранения осложнялись остеомие­литами костей, абсцессами мягких тканей или внутренних орга­нов, гнойными процессами в легких или гнойными артритами крупных суставов. Каждое из таких осложнений само по себе уг­рожало развитием так называемого раневого истощения, сепси­са или преждевременным уходом из жизни.

Красноярские госпитали являлись последней инстанцией, куда докатилась эвакуация раненых и больных воинов с фронта в глубокий тыл страны во время Великой Отечественной войны. За ними (восточнее) не было линии эвакуационных госпиталей. Поэтому в Красноярском крае всех поступивших ожидало два исхода: выздоровление или гибель. Многие из них отчаянно нуждались в спасении, которого они могли ожидать только от красноярских врачей. Другие врачи, с которыми они встреча­лись после ранения, не стали спасителями в силу сложившихся обстоятельств. Поэтому хирурги госпиталей Красноярского края оставались последней надеждой для раненых.

Во время работы в Красноярске хирургическая деятельность Войно-Ясенецкого в тыловом эвакуационном госпитале № 1515 внесла неоценимый опыт в отечественную военно-полевую хирургию. В этой работе он опирался на собственный опыт прежних лет, полученный в годы русско-японской, Первой мировой и Граж­данской (1918—1920 гг.) войн, а также на результаты лечения травм мирного времени, имевших осложнения гнойного характера. Во время «травматической эпидемии» 1941—1945 гг. про­фессор Войно-Ясенецкий утвердил себя основателем вслед за Н.И. Пироговым военно-полевой хирургии. Практические и теоретические результаты, достигнутые им, современники относили к разряду выдающихся. Главный итог его деятельности состоял в спасении и облегчении страданий со­тен раненых и больных воинов, которым он возвращал и жизнь, и здоровье, и возможность продолжать борьбу с немецкими ок­купантами.

Фактически все научные работы профессора Войно-Ясенецкого, «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов» являются теоретической основой российской военно-полевой хирургии.

«Лечение тяжелых осложнений гнойной инфекцией ран сус­тавов, — как отмечал автор в этой монографии, — является од­ной из важнейших задач тыловых госпиталей. На первое место по тяжести течения и опасности для жизни надо поставить ране­ния коленного и тазобедренного суставов и крестцово-подвздошного сочленения» [282, С. 3]. В результате большая часть его нового труда была отведена огнестрельным ранениям колен­ного сустава, сопровождавшимся гнойным гонитом.

С 28 сентября 1941 г. по 12 февраля 1943 г. в Красноярском эвакуационном госпитале было оперировано 85 раненных в ко­ленный сустав, многие из которых поступили в тяжелом состоя­нии (29), в связи с чем шести из них выполнялась «немедленная ампутация бедра ввиду крайней запущенной гнойной инфек­ции» [Там же]. У остальных 23 имелись пролежни в связи с длительным и безуспешным лечением, а также признаки раневого истощения на фоне «жестоких болей в колене; некоторые из них даже плакали» [Там же].

Ближайшие результаты резекций коленного сустава, прове­денных Войно-Ясенецким в 1941—1943 гг. по поводу гнойного гонита, а это 54 операции из 85, сделанных в госпитале № 1515, в те времена выгодно отличались от результатов консервативно­го лечения, часто проводившегося в течение многих месяцев и завершавшегося ампутациями.

Новое оперативное вмешательство не только оказалось спа­сительным для жизни раненого, но и сохраняло опорную функ­цию нижней конечности, позволяя отказаться от проведения ампутаций. Конечно, и после резекции, и после ампутации раненый становился инвалидом. Но после резекции он выздоравливал много быстрее, испытывая меньше страданий и мук, чем в резу­льтате ампутаций. К тому же он продолжал опираться и пере­двигаться с помощью собственной конечности, которая во мно­гих отношениях превосходила самый искусный протез тех лет.

Эта научно-практическая работа профессора Войно-Ясенецкого принадлежала к разряду выдающихся трудов, выполнен­ных в области военно-полевой хирургии в годы военных лет. Ее выгодно отличал от других исследований огромный потенциал практической значимости.

Во-первых, использование ее результатов приводило к со­кращению срока лечения раненных в коленный сустав в тыло­вых госпиталях НКЗ РСФСР. Здесь налицо как несомненный экономический эффект, так и уменьшение страданий раненых воинов, связанных с тяжелым ранением.

Во-вторых, применение нового предложения видного хирур­га предоставляло инвалиду войны больше возможностей для возвращения к трудовой деятельности в связи с сохранением опорной функции раненой конечности, чем он имел бы в случае высокой ампутации и постоянного ношения протеза. Оно пред­лагало новый путь в решении проблемы занятости для этой кате­гории инвалидов войны.

Эти особенности научно-практической работы ученого, вы­полненной в эвакуационном госпитале № 1515, свидетельство­вали о «Поздних резекциях при инфицированных огнестрель­ных ранениях суставов» как о труде, где предлагалось решение проблем государственного масштаба.

Поэтому этот труд заслуженно привлек внимание руководи­телей профессора Войно-Ясенецкого, в том числе главных хи­рургов Красноярского местного эвакуационного пункта № 49, Сибирского военного округа, НКЗ РСФСР и СССР. Все они бле­стяще сыграли свою роль не только в деле опубликования новой монографии, но и достойного представления автора к присужде­нию Сталинской премии за 1943—1944 гг.

Кто еще, кроме Пирогова и Войно-Ясенецкого, сумел взять на себя смелость, чтобы бесстрашно и систематически привле­кать внимание коллег и учеников к собственным врачебным ошибкам, не боясь при этом потерять хирургический авторитет? Не было других корифеев, подобных им, чьи врачебные ошибки, которых было нельзя избежать, сопровождались бы столь гран­диозными и выдающимися успехами.

Поэтому их редкая открытость перед учениками и коллегами вовсе не убавляла авторитет хирургов. Он продолжал расти бла­годаря тому, что они не думали скрывать досадных, но неизбеж­ных врачебных ошибок.

Как пишет Ю.Л. Шевченко, когда перечитываешь «Поздние резекции…», каждый раз не перестаешь поражаться хирургической «удаче», которая зачас­тую сопутствовала профессиональной деятельности профессора Войно-Ясенецкого во время его работы в эвакуационном госпи­тале № 1515.

В 1941—1943 гг. ему пришлось лично бороться за спасение жизней 20 раненых, имевших гнойные кокситы (так называются гнойные воспаления тазобедренного сустава). Опыт их опера­тивного лечения позволил автору сделать несколько важных практических выводов.

Главный из них показывал, что эта категория раненых дол­гое время оставалась без правильно установленного диагноза и потому не получала своевременно необходимое оперативное ле­чение. Отсюда у раненых этой группы возникали многочислен­ные и опасные осложнения, нередко заканчивавшиеся трагиче­ски. Многие из них поступали из других красноярских госпита­лей в эвакуационный госпиталь № 1515 в крайне тяжелом состоянии, когда диагноз был уже ясен, а время для оперативно­го лечения гнойного коксита безнадежно упущено.

Когда во время очередного обхода он замечал, что раненого, которого оперировал два дня назад, нет на месте, профессор, ни о чем не спрашивая, поднимался на второй этаж здания госпита­ля, где была его комната, и надолго запирался в ней, чтобы ни персонал, ни больные не заметили мучительных переживаний. Тут беспощадно и тщательно анализировались собственные ошибки, разбирались такие обстоятельства и случайности, кото­рых во время оперативного вмешательства не удалось предви­деть или избежать. Строгий разбор приносил практические и на­учные результаты. Это были новые оперативные вмешательства, отдельные научные сообщения (доклады и статьи), а также раз­делы и даже главы, появившиеся не только в главной книге жиз­ни профессора Войно-Ясенецкого — «Очерках гнойной хирур­гии», но и в другой монографии под названием «Поздние резек­ции…», увидевшей свет в военные годы, когда эта работа была особенно необходима.

В ней справедливо отмечалось, что большинству военно-по­левых хирургов приходилось редко встречаться с ранеными, у которых установлен диагноз гнойного коксита. Поэтому про­фессор был уверен в полезности собственных наблюдений, со­державших немало поучительных сведений и практических ре­комендаций в этой области.

Далеко не во всех случаях течение гнойного коксита у ране­ных отличалось такой же легкой степенью, как у больного Ш-ва. У большинства из них оно было более выраженным, угрожав­шим непосредственно их жизни. В этом отношении является примечательной история болезни Василия Фед., 43 лет, в октяб­ре 1941 г. раненного в область поясницы осколком немецкой мины. В течение первых трех месяцев после ранения больной «высоко лихорадил» и неоднократно готовился к нескольким операциям, которые затем отменялись разными хирургами по разным причинам. В январе 1942 г. у него впервые появилась сгибательная контрактура правого бедра, когда его бедро ока­залось непроизвольно согнутым до такой степени, что стало ка­саться передней поверхностью живота, причем больной не мог разогнуть его из-за сильных болей. Это был верный признак формирования гнойника в области малого таза. Однако такое тя­желейшее состояние продолжалось много месяцев, до июня 1942 г., в условиях консервативного лечения, когда на огне­стрельную рану и области гнойных затеков безуспешно накла­дывались повязки и компрессы с мазью Вишневского.

«К нам он поступил 7 июня в очень плохом состоянии: высо­кая лихорадка, пульс до 132» [Там же, С. 57], кровяное давление низкое, тоны сердца едва прослушивались.

Как и в первом случае, больной Василий Фед. был проопери­рован профессором Войно-Ясенецким на третий день после по­ступления в эвакуационный госпиталь № 1515 (это время пона­добилось для подготовки больного к тяжелой операции). Оно было первым — это оперативное вмешательство, которое произ­водилось раненому после 8 месяцев лечения в различных госпи­талях. Операция достигла своей цели: гнойный абсцесс в облас­ти малого таза был обнаружен и широко вскрыт, чтобы обеспечить из него отток гноя. Кроме того, была произведена хирургическая обработка огнестрельной раны в области поясни­цы, где образовался незаживающий свищ вследствие тяжелого остеомиелита нескольких поясничных позвонков (отсюда и про­изошел затек гноя в область малого таза, как утверждал Войно-Ясенецкий).

Вскоре после операции послеоперационные раны благопо­лучно зажили, однако больной никак не выздоравливал, «и нам пришлось быть свидетелем другого.., очень редкого осложнения его болезни» [Там же, С. 58], как сообщал профессор.

Напомним, что в связи с абсцессом малого таза правое бедро больного оказалось в вынужденном положении, т. е. в согнутом виде в состоянии приведения к животу, что продолжалось в те­чение нескольких месяцев. За это время у Василия Фед. образо­вался патологический вывих правого бедра, в результате которо­го головка бедренной кости вышла за пределы вертлужной впа­дины, где она должна находиться, образуя тазобедренный сустав. Более того, длительное давление этой головки не на хря­щевую часть своего сустава, а на гребень подвздошной кости успело привести к ее частичному разрушению, которое подтвер­ждалось рентгенологическими данными. Однако, как отмечал Войно-Ясенецкий, «на боли в суставе больной никогда не жало­вался» [Там же, С. 59]. По всей вероятности, они маскировались болями другой локализации, которые отличались более высокой интенсивностью.

Поэтому больному Василию Фед. потребовалось проведение другого оперативного вмешательства, состоявшего не только в возвращении головки бедренной кости на ее привычное место, но и в резекции той части, которая была повреждена в результа­те патологического вывиха. Дальнейшее послеоперационное ле­чение было гладким. «Образовался прочный анкилоз118… и в конце января (1943 г.) больной начал ходить с косты­лями» [Там же].

Жизнь тяжелобольного была спасена дорогой ценой (он стал инвалидом в результате вынужденной резекции тазобедренного сустава). Хирургу Войно-Ясенецкому пришлось бороться с не­сколькими осложнениями огнестрельной раны. Этих осложнений, по всей видимости, было легче избежать, чем исправить их последствия с помощью скальпеля. В результате срок лечения Василия Фед. во фронтовых и тыловых госпиталях составил 15 месяцев. Этот период мог бы быть короче, если бы другие во­енно-полевые хирурги больше были уверены в собственных си­лах и обладали бы нужными хирургическими навыками в облас­ти гнойной и военно-полевой хирургии.

В этом состояла главная цель, ради которой в 1941—1943 гг. хирург и епископ работал над двумя монографиями, включая II издание «Очерков гнойной хирургии» и «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов». Он не счи­тал себя вправе обвинять молодых коллег в некомпетентности, которая в ряде случаев становилась причиной инвалидности и даже преждевременной гибели их пациентов в военное время. Кредо профессора составляла примерная хирургическая дея­тельность по принципу «делай, как я», в ходе которой нередко исправлялись ошибки других хирургов, допущенные по разным причинам. Верность ему Войно-Ясенецкий сохранил и в красно­ярском госпитале, несмотря на преклонный возраст, долгие годы тюрем и ссылок и неважное зрение.

«Не упрекать, а учить. Учить, но не поучать. Учить всему, что постиг сам, в том числе и на своих ошибках, чтобы не повто­ряли другие», — таков, на наш взгляд, лейтмотив многих глав «Поздних резекций…».

Вот несколько выдержек из писем арх. Луки сыновьям в годы войны.

5 июля 1942 г. – письмо сыну Михаилу.

5 июля 1942 года. Красноярск. «Вчера получил четыре букета цветов от больных командиров… Командиры вызва­ли директора обувной фабрики и заказали сделать мне ботин­ки по мерке и достать резиновые сапоги для операций. Зака­зали также две смены белья, два полотенца, носовые платки. С первого июля живу в новой квартире… В августе поеду в Иркутск, на межобластное совещание главных хирургов…»10)

29 августа 1942 г. – письмо сыну Михаилу.

29 августа 1942 года. «…В Иркутске мне устроили на­стоящий триумф с аплодисментами, не принятыми на съез­дах. В заключительной речи председатель чрезвычайно пре­вознес мой доклад, книгу и операции… По возвращении из Иркутска меня ждал еще сюрприз: без меня приезжал глава Тувинского правительства со свитой. Было большое заседа­ние в нашем госпитале, который тувинцы взяли под свое шефство, и были все красноярские власти… Превозносили мою работу и тувинцы подарили мне часы… Мнение о мне в правящих кругах самое лучшее и доверие полное. Слава Богу!» 11)

8 сентября 1942 г. – госпиталь 1515 – операция ранен. Александру Б.

16 октября 1942 г. – госпиталь 1515 – операция Ивану Ш.

18 октября 1942 г. – еп. Лука пишет сыну Михаилу: «Я дошёл до очень большой раздражительности и на днях перенёс столь тяжкий приступ гнева, что пришлось принять дозу брома, вспрыснуть камфодиз, возникла судорожная одышка. В таких условиях ещё никогда не работал.

Практический опыт оперативного лечения раненных в таз, имевших гнойные осложнения в области крестцово-подвздош­ного сочленения, у Войно-Ясенецкого был небольшим. К ним относились только «10 наших больных, 3 находились в неверо­ятно запущенном состоянии, но все-таки одного из них удалось спасти» [Там же], — как отмечал автор. Однако каждая из исто­рий болезни, приведенная в монографии, являлась «очень по­учительной», так как в результате сложных операций, техни­ка которых была разработана профессором, удалось вернуть в строй для продолжения борьбы с оккупантами 70 % таких ра­неных. Это был невероятный успех, но, по всей видимо­сти, единственный в своем роде в годы Великой Отечественной войны.

В одной из таких историй рассказывалось о больном Коз., 16 октября 1941 г. получившем ранение осколком снаряда в об­ласть левой ягодицы. Только в ноябре того же года ему была проведена первичная хирургическая обработка огнестрельной раны, выполненная в одном из фронтовых госпиталей. При этом инородное тело в виде металлического осколка не было удалено. С таким осколком в месте ранения больной был эвакуирован в один из красноярских эвакуационных госпиталей, где долгое время у него отмечалась высокая лихорадка. Здесь же в январе 1942 г. был обнаружен и вскрыт затек гноя, распространивший­ся из места ранения в область малого таза, однако меры по уда­лению осколка так и не были предприняты.

Только в конце февраля того же года, по настоянию профес­сора Войно-Ясенецкого, больной Коз. был переведен для даль­нейшего лечения в тыловой эвакуационный госпиталь № 1515. Он поступил «в крайне тяжелом и запущенном состоянии.., чрезвычайно истощен, бледен… температура в последние дни 38.8 градусов Цельсия. Лежать может только на правом боку, и над большим вертелом давно образовался пролежень. Левое бедро согнуто под острым углом и мало поддается выпрямле­нию» [Там же, С. 62]. К тому же на рентгенограмме был виден крупный осколок снаряда, застрявший в области крестцово-подвздошного сочленения, вокруг которого отмечалась деструкция костной ткани. Были выраженными и явления интоксикации микробными токсинами и продуктами гнойного распада тканей, в том числе и со стороны психического состояния: больной был «сильно подавлен», вяло и неохотно отвечал на вопросы, стал безразличен к окружающему.

Лишь к началу марта 1942 г. угасавшие силы больного уда­лось частично укрепить и тем самым подготовить его к проведе­нию сложной и тяжелой операции, без выполнения которой ему, по всей видимости, не долго оставалось жить. Это оперативное вмешательство было чрезвычайно травматичным для ослаблен­ного больного. Хирургам с его «окончанием… пришлось крайне спешить, так как кровяное давление упало до 80 и продолжало падать» [Там же].

Однако все обошлось благополучно. Как свидетельствовал Войно-Ясенецкий, послеоперационные «раны довольно скоро очистились, и общее состояние больного стало быстро улуч­шаться» [Там же]. Через 2 месяца «больной стал неузнаваем, окреп и пополнел» [Там же] к радости всего медицинского пер­сонала хирургического отделения, где он лечился. Скоро насту­пило полное выздоровление, и этот солдат, находившийся на грани жизни и смерти, возвратился в ряды Красной Армии.

18 октября 1942 г. – письмо Михаилу.

18 октября 1942 года. «…Прогрессирует моя творчес­кая работа. Совсем по-новому я стал теперь делать резекции коленного сустава, и моя новая техника будет немалым вкладом в хирургию. Моя операция распила пятки при осте­омиелите и фронтальный распил огромной костной мозоли нижнего конца бедра приводит в восторг хирургов, испытав­ших эти операции. Мои лекции врачами чрез­вычайно высоко ценятся. Их усердно слушают доценты и профессора… Почет мне большой: когда вхожу в большие собрания служащих или командиров, все встают». 12)

8 ноября 1942 г. – письмо Михаилу.

8 ноября 1942 г. «Праздник 25-летия советской власти прошел для меня необыкновенно: четыре дня подряд ме­ня приглашали на торжественные заседания и ужины на трех этажах госпиталя. Их устраивали шефы. Ярко выразилась лю­бовь ко мне больных. Шефы из Крайкома подарили мне пять хороших книг, только что изданных, а жена первого секретаря крайкома принесла мне на квартиру прекрасный торт. За­казали для меня валенки, достали записных книжек. На объ­единенном заседании МЭП, командования и отличников на­шего госпиталя мне опять пришлось заседать в президиуме с коммунистами. Словом, нельзя и ожидать лучшего ко мне отношения». 13)

5 декабря 1942 г. – письмо Михаилу.

5 декабря 1942 года. «Приобретаю большой опыт (во­семьдесят поздних резекций колена, например), изобретаю новые операции. Очень заботятся об улучшении условий мо­ей работы и уже почти не приходится раздражаться. Привезли из Москвы рукопись моей книги. Профессор Приоров прочи­тал ее и написал отличный отзыв…» 14)

11 декабря 1942 г. еп. Лука госпитализирован в больницу Крайкома с сердечным приступом.

12 декабря 1942 года. «Профессор Приоров в своем от­зыве назвал мою книгу одной из самых замечательных в области гнойной хирургии». 15)

18 декабря 1942 г. – операция в г. 1515 красноармейца Василия Г. Сразу же в тот день, когда еп. Лука выписался из больницы.

К достижению благой цели, состоявшей в сохранении ране- I ной стопы в условиях запущенного остеомиелита пяточной кос­ти, были направлены экспериментальные (на трупах) и клиниче­ские исследования профессора Войно-Ясенецкого, проведенные в тыловом эвакуационном госпитале № 1515 осенью 1942 г. и весной 1943 г. Они благополучно завершились разработкой нового доступа к глубоким очагам остеомиелита пяточной кости. Предложение хирурга состояло в продольном распиливании пяточной кости (по направлению средней линии подошвы), что позволяло механическое выскабливание глубоких очагов остео­миелита, малодоступных для хирурга в случаях других направ­лений для доступа к ним. Это оперативное вмешательство, не­смотря на травматичный характер его выполнения, осуществля­лось под местной или проводниковой анестезией седалищного нерва по способу Войно-Ясенецкого.

«На распилах пяточных костей, — как отмечал автор нового оперативного вмешательства, — с удивительной легкостью от­крывались очаги гнойного размягчения костной ткани или глу­боко расположенные крупные каверны с секвестрами… Чрезвы­чайно легко и удобно было удалить… все пораженное, и после промывания… кости и вся рана имели чистый и здоровый вид» [Там же, С. 79—80].

В течение нескольких месяцев, следовавших за опера­цией, достигалось, по мнению Войно-Ясенецкого, образование прочной костной мозоли в месте распила пяточной кости и, та­ким образом, восстановление опорной функции нижней конеч­ности.

Об этих поразительных результатах убедительно свидетель­ствовало несколько историй болезни, приведенных профессо­ром в главе под названием «Голеностопный сустав».

Одна из них поражала воображение и тем, что с помощью новой радикальной операции, предложенной профессором, «удалось остановить вполне развитой сепсис» [Там же, С. 80]. В ней шла речь о больном Иване Мих., 30 лет, в августе 1942 г. раненном пулей, «которая пронизала пяточную кость, войдя в ахиллово сухожилие и выйдя на середину подошвы» [Там же].

21 декабря 1942 года. «…Мое здоровье неважно: 18.12 я выписался из больницы Крайкома, по-видимому поправив­шись. Но уже на другой день опять слег в постель вследствие большой слабости сердца… Больные и сотрудники заботятся обо мне. Начальник госпиталя доцент-терапевт говорил, что по выздоровлении я не должен работать больше 4-х часов в сутки…» 16)

30 декабря 1942 г. – Митрополит Сергий объявил о сборе средств на танковую колонну имени Дмитрия Донского.

4 января 1943 г. – еп. Лука пишет сыну Михаилу: «Давно обещали открыть у нас одну церковь, но всё ещё тянут и опять останусь без Богослужения в великий праздник Рождества Христова».

         14 февраля 1943 г. – письмо сыну Михаилу.

Облегчение страданий и посильное восстановление функции кисти — вот главные цели, к которым стремился профессор в случаях огнестрельных ранений области лучезапястного суста­ва, осложненных остеомиелитом.

Таким образом, новая монография Войно-Ясенецкого под названием «Поздние резекции при инфицированных огнестрель­ных ранениях суставов» представляла собой выдающийся вклад в развитие отечественной военно-полевой хирургии. Главным ее достоинством являлся обоснованный отказ от консервативного лечения огнестрельных ранений суставов и переход к активной хирургической тактике при выполнении не только поздних, но и ранних резекций крупных суставов, являвшихся в те годы един­ственным средством спасения жизни раненого, а также сохране­ния раненой конечности в большинстве случаев.

Актуальность новой работы действительно определялась временем ее появления, когда большинство хирургов тыловых госпиталей, мало знакомых с принципами военно-полевой хи­рургии, были вынуждены использовать способы консерватив­ного лечения раненых там, где их теоретические знания и осо­бенно практические навыки оказывались не на высоте. Это обстоятельство было очевидным не только для профессора Вой­но-Ясенецкого. Однако лишь он сумел противопоставить ему собственную монографию о поздних резекциях, которая способ­ствовала формированию активной хирургической позиции в деле оперативного лечения огнестрельных ранений крупных су­ставов.

14 февраля 1943 года. «Печатанье книги еще не нача­лось, но самым категорическим образом утверждают, что из­дадут тиражом в пять тысяч, а может быть, и десять тысяч… Отношение ко мне здесь самое лучшее, популярность такая же, как в Ташкенте. Шефы из Крайкома узнали, что у меня обветшали рубахи и принялись шить для меня две рубахи, чуть ли не шелковые. Еще одна новая сшита, и кальсоны из подаренной материи, так что белья будет достаточно». 17)

4 марта 1943 г. – первое Богослужение в Николаевской церкви.

5 марта 1943 г. – еп. Лука пишет сыну Михаилу: «Господь послал мне несказанную радость: После 16 лет мучительной тоски по церкви и молчания отверз Господь снова уста мои. Открылась маленькая церковь в Николаевке, предместье Красноярска, а я назначен Архиепископом Красноярским. Конечно, я буду продолжать работать в госпитале, к этому нет никаких препятствий. Я думаю, что резко изменилось отношение правительства к церкви: всюду открываются и ремонтируются за счёт горсоветов храмы, назначаются епископы… Первое богослужение сразу же очень улучшило моё нервное состояние, а неврастения была столь тяжёлая, что невропатологи назначили мне полный отдых на две недели. Я его не начал, и уверен, что обойдусь без него».

В начале года в местном эвакуационном пункте № 49 \ (МЭП-49) Красноярского края, территориально находившемся в Сибирском военном округе (СибВО), подводились итоги работы тыловых госпиталей за 1942 г. Здесь впервые подверглась реши­тельной критике консервативная тактика, взятая на вооружение многими хирургами. Решению той же задачи была посвящена окружная хирургическая конференция СибВО, проходившая 24—29 марта 1943 г. в Новосибирске. В ней приняли участие 344 хирурга, включая хирургов МЭП-49, в числе которых был и j профессор Войно-Ясенецкий.

В ходе конференции состоялись и частные встречи хирурга и епископа с видными делегатами. Немаловажную роль в его дальнейшей судьбе сыграла встреча с главным хирургом СибВО профессором А. И. Мануйловым, происходившая в Новосибир­ске в один из мартовских дней 1943 г. Войно-Ясенецкий показал ему рукопись II издания «Очерков гнойной хирургии», подго­товленную для опубликования, и просил об отзыве на эту рабо­ту. Профессор А. И. Мануйлов не только согласился сделать это, но и выполнил задачу рецензента в сжатые сроки, с упоением и восторгом прочитав новую монографию Войно-Ясенецкого.

Это была первая «путевка в жизнь», данная ей Мануйло­вым120. Наряду с другими она сыграла важную роль в успешном представлении этой монографии, а также «Поздних резекций при инфицированных огнестрельных ранениях суставов» на со­искание Сталинской премии за 1943—1944 гг. Хотя сама рецен­зия не сохранилась, но известно, что в отзыве профессор Мануй­лов превозносил эту «книгу до небес» [36, С. 413].

Здесь же в Новосибирске профессор Войно-Ясенецкий зару­чился поддержкой главного хирурга СибВО в деле опубликова­ния в местном издательстве «Поздних резекций…», работу над которыми пришлось спешно заканчивать, чтобы скорее отпра­вить туда рукопись. Однако эти усилия профессора Мануйлова не увенчались успехом. В новосибирском издательстве выдаю­щуюся работу Войно-Ясенецкого не сумели включить в план 1943 г.: не было бумаги. Отказ в ее опубликовании видный хи­рург получил и от красноярского краевого издательства (причи­на отказа та же).

22 марта 1943 г. – арх. Лука пишет сыну Михаилу: «Помни, Миша, что моё монашество с его обетами, мой сан, моё служение Богу для меня величайшая святыня и первейший долг. Я подлинно и глубоко отрёкся от мира и от врачебной славы, которая могла бы быть очень велика, что темень для меня ничего не стоит. А в служении Богу вся моя радость, вся моя жизнь, ибо глубока вера моя. Однако и врачебной и научной работы я не намерен оставлять».

24 – 29 марта 1943 г. – конференция хирургов Сибирского военного округа, где арх. Лука сделал блестящий доклад.

23 апреля 1943 г. – еп. Лука пишет сыну Михаилу в Сталинабад: «Я полюбил страдание, так удивительно очищающее душу».

2 мая 1943 г. – арх. Лука написал И. Сталину письмо о необходимости срочного издания его книги, потребность в которой у военно-полевых хирургах была колоссальна.

В Новосибирске на конференции хирургов военных госпиталей Сибирского Военного округа (24-29 марта 1943 го­да) Лука  сделал до­клад на очень важную для хирургов тему о лечении огнестре­льного остеомиелита,  принят слушателями восторженно.

Под свежими впечатлениями 29 марта 1943 года Лука пишет сыну: «Слушали с «наслаждением», с глубоким вниманием, требовали продолжения… Называли доклад не то­лько глубоким, но даже мудрым… Со всех сторон подходили представляться».25)   Действительно подходили, а на другой день во время показательной операции в госпитале, где Лука демонстрировал свой классический распил пятки при остео­миелите, солидные хирурги, начальники отделений, лезли на стулья, чтобы разглядеть ювелирную технику этого чудотвор­ца Войно-Ясенецкого. Да и на живого епископа хотелось им взглянуть поближе: такое не всякий день увидишь.

8 мая 1943 года арх. Лука пишет сыну: «Второго мая я послал Сталину письмо о своей книге с приложением отзыва о ней Приорова и предисловия Мануйлова. В этом предисловии профессор Мануйлов положительно до небес вознес мою кни­гу и ярко подчеркнул ее значение для хирургии войны. Нет сомнения, что Сталин велит издать книгу». 26)

Лишившись в апреле 1943 г. последней надежды на успех с изданием «Поздних резекций…», видный хирург понимал, что та же судьба может ожидать и «Очерки гнойной хирургии», второе издание которых к тому времени уже было подготовлено к опуб­ликованию. Тогда он решился на рискованный шаг, написав письмо И. В. Сталину с просьбой о содействии в издании этой книги, являвшейся особенно актуальной для врачей в военное

время.

2 мая 1943 г. это письмо было отправлено из Красноярска в Москву. К нему прилагались восторженные отзывы о моногра­фии, принадлежавшие профессорам А. И. Мануйлову и Н. Н. При­орову.

Практически одновременно Войно-Ясенецкий обратился к московским профессорам Н. Н. Приорову и И. Г. Руфанову — главным хирургам управлений эвакуационных госпиталей в Наркомздравах РСФСР и СССР соответственно. Оба получили одну и ту же просьбу: содействовать скорейшему опубликова­нию «Поздних резекций…», чтобы новая монография увидела свет до окончания Великой Отечественной войны (она нужна военно-полевым хирургам).

Ближайшие результаты превзошли самые смелые ожида­ния. К 1 июля 1943 г. профессор Войно-Ясенецкий получил от­вет из Медицинского государственного издательства. В нем со­держалось предложение о срочном представлении в Медгиз ру­кописи II  издания  «Очерков гнойной хирургии».  Вскоре в Наркомздрав СССР была затребована и рукопись «Поздних ре­зекций при инфицированных огнестрельных ранениях суста­вов». Автор монографий вновь воспрянул духом. Он даже стал надеяться, что в Москве к началу 1944 г. будут опубликованы обе книги.

2 июня 1943 года арх. Лука сделал очень тяжёлую операцию офицеру Семёну П. и спас ему жизнь. История болезни этого офицера описана в книге Святителя.

19 апреля 1943 года сыну  Михаилу: «Твои страхи обо мне почти полностью неоснователь­ны. Мое архиерейское служение не считают несовместимым с работой в госпитале и вполне с ним мирятся», — писал Лука. «— В госпитале ничуть не пахнет от меня архиерейским духом, а в церкви я только архиерей и лечить верующих не имею ни­какой возможности. Проповеди мои строго обдуманные и вполне безупречны, нередко даже имеют просоветский характер… Последние мои тюремные страдания глубоко изменили мёня. Стал я удивительно терпимым, кротким, тихим, совсем сгладилась моя былая резкость… Я писал тебе, что дан властный приказ не преследовать меня за религиозные убеждения. Не могу писать более подробно, но важность фак­та ты оценишь и без комментариев». 21)

19 апреля 1943 года: «…Даже если бы не изменилось столь существенно поло­жение церкви, если бы не защищала меня моя высокая научная ценность,  не поколебался бы снова вступить на путь ак­тивного служения церкви. Ибо вы, мои дети, не нуждаетесь в моей помощи, a к тюрьме и ссылками привык и не боюсь их». Надо ли говорить, что такие признания не очень-то успокаивали Михаила Войно-Ясенецкого. Он продолжает пугать­ся сам и пугать родителя. Особенно опасными представляют­ся ему церковные проповеди Луки.

30 июня 1943 года Михаилу: «Твои страхи по поводу моих проповедей преувеличены. Я пользуюсь репутаци­ей большого патриота и сторонника советской власти. А про­поведь — главный долг Епископа». 22)

30 июня 1943 года сообщает он Михаилу: «В Красноярске, в «кругах» говорили  I обо мне: «Пусть служит, это политически необходимо».23)

22 ноября 1943 года с достоинством, хотя и не без горечи: «До сих пор я молился усердно об исцелении Вали, а теперь и о тебе. Но поперек молитвы стоят три твои страшных слова. Всем сердцем про­шу тебя: читай Евангелие и молись Богу… О, если бы ты знал, как туп и ограничен атеизм, как живо и реально обще­ние, с Богом любящих Его…» 24)

1 августа 1943 года еп. Лука пишет сыну Михаилу: «Тяжело переживаю смерть больных после операции. Было три смерти в операционной, и они меня положительно подкосили. Тебе как теоретику неведомы эти мучения, и я переношу их всё тяжелее и тяжелее».

К началу июля того же года штаты красноярского МЭП-49 были пересмотрены и существенно сокращены. Не избежало пе­ремен и штатное расписание тылового эвакуационного госпита­ля № 1515. В нем уменьшилось не только число лечебно-диагно­стических отделений, но и коечная емкость, которая стала со­ставлять всего 250 коек вместо прежней тысячи. В результате изменился госпитальный коллектив: многие врачи были переве­дены в другие лечебные учреждения. Сокращение госпиталя и пе­реводы персонала сопровождались награждением лучших врачей и сестер. Профессор Войно-Ясенецкий еще летом 1942 г. был пред­ставлен к награждению высокой правительственной наградой.

«По-видимому, к ордену, — писал он по этому поводу в од­ном из писем, адресованных Н. П. Лузину. — Поистине стреми­тельная эволюция от persona odiosa к persona grata» [295, С. 210].

Однако заслуженной правительственной награды в это время профессор не получил. Вместо нее его труды по спасению мно­гих раненых были отмечены благодарностью и грамотой воен­ного совета СибВО. При этом Войно-Ясенецкий был оставлен в том же госпитале № 1515 в качестве ведущего хирурга и заведу­ющего одним из хирургических отделений.

4 сентября 1943 года. Приём Сталиным Митрополита Сергия, Митрополита Алексия и Митрополита Николая.

8 сентября 1943 года – Поместный Собор РПЦ и избрание Патриарха Сергия.

9 сентября 1943 года – избрание Священного Синода.

13 сентября 1943 года – арх. Лука пишет сыну Михаилу в Сталинобад: «Две мои статьи переданы Всеславянским комитетом по радио в Нью-Йорк Таймс. Во время заседания Собора для выбора Патриарха и вчера во время торжественного богослужения нас без конца фотографировали, были члены дипкорпуса. Я состою членом Синода и сегодня было первое заседание… В Чрезвычайной Государственной Комиссии зашёл разговор обо мне, и акад. Тарле сказал, что московские хирурги считают меня крупнейшим хирургом СССР. На Соборе я тоже был на первом месте после двух митрополитов».

7 октября 1943 года арх. Лука пишет сыну Михаилу: «Нарком Третьяков исключительно хорошо отнёсся ко мне. Очень вероятно, что скоро переведут меня в Москву или в Горький».

В декабре 1943 г. в Красноярске состоялась научная конфе­ренция врачей Красноярского края, в работе которой принимали активное участие хирурги тыловых эвакуационных госпиталей, в том числе и профессор Войно-Ясенецкий, ведущий хирург эва­куационного госпиталя № 1515.

На этой конференции он выступил с докладом «О лечении огнестрельных эмпием плевры». Здесь же впервые представляли свои доклады его ученики, вернее ученицы. Эти научные сооб­щения стали свидетельствами разносторонних научных и прак­тических интересов Войно-Ясенецкого в красноярский период его деятельности. Они посвящались решению широкого спектра научных проблем в области гнойной хирургии, где ученый достиг заслуженных успехов.

Поэтому сегодня представляется необыкновенной инициатива профессора Войно-Ясенецкого, впервые осуществившего в эвакуационном госпитале № 1515 смелый эксперимент, состояв­ший в организации работы специализированного отделения для раненных в грудь, имевших гнойные осложнения в виде эмпием плевры. Это отделение имело своего заведующего (им стал Вой-но-Ясенецкий наряду с выполнением остальных должностных обязанностей), прочий врачебный и средний медицинский персонал, необходимое оснащение и по меньшей мере 15—20 раз­вернутых коек, выделенных за счет одного из хирургических от­делений.

Чудесное нововведение позволило Войно-Ясенецкому «со­бирать» в специализированном отделении профильных ране­ных и без организационного вмешательства главного хирур­га МЭП-49. Из всех госпиталей Красноярского края только в госпитале № 1515 осуществлялось оказание специализирован­ной хирургической помощи и последующее лечение до определившегося исхода раненных в грудь, имевших гнойные эмпиемы.

В специализированном отделении для раненных в грудь, имевших гнойные осложнения, в 1943 г. находилось на лечении 30 профильных раненых.

Многих из них удалось спасти благодаря Войно-Ясенец­кому, ставшему не только одним из организаторов специали­зированной медицинской помощи в эвакуационных госпита­лях Красноярского края, но одним из первых торакальных121хирургов, успешно действовавших на этой территории в 1943 г.

Видный хирург, работая в Красноярске в 1942—1943 гг., подготовил здесь и собственную смену, состоявшую из несколь­ких врачей-женщин. В тыловом эвакуационном госпитале № 1515 одни из них занимали должности заведующих хирурги­ческими отделениями (А. X. Левикова, Н. С. Панова), нейрохи­рургическим отделением (А. Д. Мочалова) [288], другие явля­лись ординаторами (Л. Б. Элинсон). Об этом можно судить по содержанию научных сообщений, сделанных этими врачами на краевой научной конференции, проходившей в Красноярске в декабре 1943 г.

В частности, в нем указывалось, что в нескольких» эвакуационных госпиталях Красноярского края в 1942—1943 гг. было успешно выполнено около 50 сложных оперативных вме­шательств по поводу абсцессов головного мозга. Большая часть из таких операций производилась профессором Войно-Ясенец-ким в неврологическом или, скорее, в нейрохирургическом отде­лении тылового эвакуационного госпиталя № 1515, которым за­ведовала А. Д. Мочалова. При этом ближайшие результаты их выполнения оценивались современниками как «подчас блестя­щие» [291, С. 232—233].

Кроме того, в том же отделении за два года (с декабря 1941 г. по декабрь 1943 г.) было произведено 85 оперативных вмеша­тельств в области периферической нервной системы, большая часть которых выполнялась по поводу ранений и травм седа­лищного нерва (47).

В Красноярске, по сведениям А. Д. Мочаловой (1943), хи­рургом Войно-Ясенецким было разработано новое оперативное вмешательство, которое применялось «при высоком ранении се­далищного нерва… путем откидывания в сторону большой седа­лищной мышцы» [292, С. 246]. Это — важное свидетельство ученицы, которая под его руководством выполнила немало подобных нейрохирургических операций, названных ею способом профессора Войно-Ясенецкого. К сожалению, в наши дни отли­чительные особенности новых оперативных способов, разрабо­танных профессором в области нейрохирургии, пока не установ­лены.

Остаются малоизвестными и результаты пересадок круп­ных периферических нервов, включая локтевой, выполненных в тыловом эвакуационном госпитале № 1515 в 1941—1942 гг. Это о них свидетельствовала врач-невропатолог А. Д. Мочалова (1943), указывая, что материалом для трансплантации служили нервы теленка, фиксированные в растворе формалина [Там же, С. 247—248].

Выдающиеся успехи ведущего хирурга и его учеников в об­ласти практической хирургии и научной деятельности во мно­гом способствовали выделению среди других коллектива со­трудников тылового эвакуационного госпиталя № 1515. Так, по результатам работы в 1943 г. этот госпиталь был признан луч­шим из 17 госпиталей, развернутых на территории Красноярско­го края, и награжден «переходящим знаменем Крайсовета депу­татов трудящихся и Крайкома ВКП(б)» [294].

Нельзя не обратить внимание на очевидный факт, что успехи видного хирурга в начале 1943 г. стали сопровождаться его ар­хиерейским служением в Красноярской епархии, куда он был назначен архиепископом Красноярским.

В Красноярске в первые годы Великой Отечественной войны не было ни одной действующей церкви. Поэтому епископу Луке не оставалось ничего другого, как молиться дома. Рассказывали, что одна стена его комнаты, находившейся на втором этаже II госпитального корпуса, блестела от окладов икон, преподнесен­ных Владыке верующими.

В феврале 1943 г. в предместье Красноярска, Николаевке, была открыта маленькая кладбищенская церковь, находившаяся в полутора часах ходьбы от госпиталя, где работал епископ Лука. Она была невелика. Здесь могло поместиться 40—50 при­хожан, тогда как приходило на богослужение 200—300. Первое время служить в ней было невозможно не только архиерейским, но и священническим чином: не было облачений, диакона, пев­чих, псаломщика. Сначала при архиепископе Красноярском был только 73-летний протоиерей. Однако во все воскресные и праз­дничные дни 1943 г. епископ Лука ходил сюда, уставая порой до полного изнеможения, так как продолжительная ходьба сопро­вождалась большим подъемом в гору.

«Я проповедую, — сообщал он в одном из писем. — Это для меня и для народа огромная радость» [295, С. 213].

Первое архиерейское облачение Красноярскому архиепис­копу удалось получить только в Новосибирске, где в конце марта 1943 г. состоялась окружная хирургическая конферен­ция СибВО, в работе которой он активно участвовал. В Крас­ноярске такие одеяния оставались лишь в городском театре. «Но нам не дают их, — писал Владыка Лука, — считая, что важ­нее одевать их актерам… для комедийных действий» [37, 38]. С этих пор он не расставался с облачением иерарха Русской Православной Церкви, присутствуя в нем не только на бого­служениях, но и на врачебных заседаниях или научных конфе­ренциях.

«В служении Богу вся моя радость, вся моя жизнь, ибо глу­бока моя вера, — делился с сыном Михаилом епископ Лука своей радостью от первых богослужений в Николаевской церк­ви. — Однако врачебной и научной работы я не намерен остав­лять» [Там же].

Летом 1943 г., когда срок высылки епископа Луки в Красно­ярский край закончился, он получил, наконец, возможность вые­хать из Красноярска, не спрашивая ни у кого разрешения. Пер­вый выезд Красноярского архиепископа состоялся в Москву, где 8 сентября 1943 г. проходил Поместный Собор, на котором Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий был избран Пат­риархом.

В списке из девятнадцати иерархов Русской Православной Церкви, принимавших участие в работе Собора, архиепископ Лука значился четвертым. На этом же Соборе Красноярский ар­хиепископ был избран постоянным членом Священного Синода, куда входило шесть видных церковных иерархов.

Нельзя не отметить, что заседания Священного Синода про­ходили ежемесячно, тогда как переезд из Красноярска в Москву и обратно по тем временам занимал около трех недель. Поэтому 15 октября 1943 г. Красноярский архиепископ, по-прежнему остававшийся ведущим хирургом тылового эвакуационного гос­питаля, был вынужден смиренно просить Патриарха Алексия I перенести его участие в заседаниях Синода на более поздний, по возможности летний, срок. Святейший Патриарх Алексий I при­нял во внимание исключительность положения Красноярского архиепископа и временно освободил его от личного присутствия на заседаниях [296].

Напряженная работа в больнице и над книгой не оставляла места для сна. В итоге — нервные срывы. Из письма к Н. П. Пузину: «Я очень плохо чувствовал себя и иногда лежал по целым дням вследствие тяжелого мозгового переутомле-

ния, длящегося уже почти четыре месяца… Требуют, чтобы я

не ходил в церковь, если я не буду работать в больнице. И

работаю через силу. До крошечной кладбищенской церкви

в Николаевке полтора часа ходьбы с большим подъемом на

гору, и я устаю до полного изнеможения, церковь так мала,

что в ней нормально помещается сорок-пятьдесят человек,

а приходят двести-триста, и в алтарь так же трудно пройти,

как на Пасху».

Осенью 1940 года Святителя неожиданно вызвали в мур-

тинское ГПУ и, к его удивлению, объявили, что ему раз-

решают ехать в г. Томск для работы в большой библиоте-

ке медицинского факультета. «Можно думать, что это было

результатом посланной мной из ташкентской тюрьмы мар-

шалу Клименту Ворошилову просьбу дать мне возможность

закончить свою работу по гнойной хирургии, очень необхо-

димую для военно-полевой хирурги», — предполагал в авто-

биографии святитель.

«В Томске я отлично устроился на квартире, которую мне

предоставила одна глубоко верующая женщина. За два меся-

ца я успел перечитать всю новейшую литературу по гнойной

хирургии на немецком, французском и английском языках и

сделал большие выписки из нее. По возвращении в Большую

Мурту вполне закончил свою большую книгу “Очерки гной-

ной хирургии”» [1, 84].

Подпись фото Подпись фото

314 Автор Лука, врач возлюбленный 315

31 января 1941 года ссыльный хирург в письме сыну

Михаилу в Сталинабад просит прислать медицинскую и

художественную литературу, а 26 марта 1941 года в письме

к доктору К. А. Шаминой — романы Достоевского, Мельни-

кова-Печерского и Лескова, так как ему не хватает классиче-

ской русской литературы *.

Отношение властей к Владыке весной 1942 года улучши-

лось. Ему стали выдавать обед, завтрак и ужин с общей кухни,

заботиться об улучшении условий его работы, а в Иркутске

на межобластном совещании главных хирургов «устрои-

ли настоящий триумф, — писал он Михаилу. — Мнение обо

мне в правящих кругах самое лучшее и доверие полное. Сла-

ва Богу!»

Святитель сделал ряд новых открытий. Его операции,

лекции, доклады на конференциях высоко ценили врачи,

доценты и профессора. «Почет мне большой: когда вхожу в

большие собрания служащих или командиров, все встают»,

— рассказывал он.

5 марта 1943 года Владыка сообщил сыну о назначении

архиепископом Красноярским и о первом архиерейском

богослужении. «Господь послал мне несказанную радость.

После шестнадцати лет мучительной тоски по церкви и мол-

чания отверз Господь снова уста мои. Открылась маленькая

церковь в Николаевке, предместье Красноярска, а я назначен

архиепископом Красноярским… Конечно, я буду продолжать

работу в госпитале, к этому нет никаких препятствий».

«Первое богослужение… сразу же очень улучшило мое

нервное состояние, а неврастения была столь тяжелая, что

невропатологи назначили мне полный отдых на две недели.

Я его не начал и уверен, что обойдусь без него».

Еще через месяц Святитель подтвердил: «Невроз мой со

времени открытия церкви прошел совсем и работоспособ-

ность восстановилась». В автобиографии он замечал: «Свя-

щенный Синод при Местоблюстителе Патриаршего престо-

ла митрополите Сергии приравнял мое лечение раненых к

доблестному архиерейскому служению и возвел меня в сан

архиепископа» [1, 85].

* Это письмо опровергает утверждение М. Поповского об ограничен-

ных интересах Святителя Луки только проблемами медицины.

В течение 1943 года Святитель написал много писем сыну

Михаилу, из которых видно, что вера архипастыря не поко-

лебалась и смысл жизни не изменился. «Помни, Миша, мое

монашество с его обетами, мой сан, мое служение Богу

для меня величайшая святыня и первейший долг… А

в служении Богу вся моя радость, вся моя жизнь, ибо

глубока моя вера… Однако и врачебной, и научной работы

я не намерен оставлять».

«В Красноярске в “кругах” говорили обо мне: “Пусть слу-

жит, это политически необходимо”. Я писал тебе, что дан

властный приказ не преследовать меня за религиозные убеж-

дения. Даже если бы не изменилось столь существенно поло-

жение Церкви, если бы не защищала меня моя высокая науч-

ная ценность, я не поколебался бы снова вступить на путь

активного служения Церкви. Ибо вы, мои дети, не нуждаетесь

в моей помощи, а к тюрьме и ссылкам я привык и не боюсь

их». И еще «О, если бы ты знал, как туп и ограничен атеизм,

как живо и реально общение с Богом любящих Его…»

Подпись фото

316 Автор Лука, врач возлюбленный 317

В одном из писем Михаил предупреждал отца, чтобы он

был осторожен в проповедях и не очень доверял властям, на

что получил ответ от 19 апреля 1943 года: «Я полюбил стра-

дания, так удивительно очищающие душу». И в письме Н. П.

Пузину архиерей не боялся писать: «Служу и проповедую

каждый праздник и каждое воскресение…»

24 – 29 марта архиепископ Лука принял участие в кон-

ференции военных хирургов в Новосибирске. Его доклад

завершился бурными аплодисментами. Он поделился впе-

чатлениями с сыном Михаилом 29 марта 1943 года: «…назва-

ли доклад не только глубоким, но даже мудрым». В ноябре

1943 года его младший сын Валентин заразился возвратным

тифом в Узбекистане и все последующие годы Святитель

выписывал медицинские журналы, чтобы следить за разви-

тием медицины в этой области и помогать ему.

2 ноября 1943 года арх. Лука написал статью «Бог благословляет справедливую войну против германских фашистов».

9 ноября 1943 года арх. Лука пишет письмо сыну Михаилу.

12 октября 1943 г. председатель Совета по делам РПЦ Г.Г. Карпов обратился с докладной запиской на имя Сталина, в которой предлагал в связи с тем, что «обновленческое течение сыграло свою положительную роль на известном этапе и не имеет уже того значения и базы, принимая во внимание патриотическую позицию Сергиевской церкви, не препятствовать распаду обновленческой церкви, переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую церковь». На полях документа Сталин сделал пометку: «Тов. Карпову. Согласен с Вами». Таким образом, будущая судьба обновленчества была решена. Патриарху Сергию было высказано пожелание о «желательности в интересах ускорения оформления перехода обновленческого духовенства не предъявлять жестких требований при их приеме». Патриарх согласился и «нашел возможность для известного разряда лиц сделать индивидуальное исключение».

Сотрудники НКВД стали рекомендовать обновленческим архиереям и духовенству писать заявления о покаянии и возвращении в православную

церковь. Соответствующие указания были даны и уполномоченным на местах.

Прием архиереев из обновленчества Патриарх Сергий проводил не в храме, перед всем верующим народом, как это было ранее, а кулуарно, в зале заседаний Синода.

В декабре 1943 года  пришло письмо из Москвы: дирекция Медгиза просила глубокоуважаемого профес­сора поскорее прислать рукопись «Очерков гнойной хирур­гии». И монографию о суставах тоже. Обе книги будут из­даны безотлагательно. А на пороге нового 1944 года уже сам министр здравоохранения РСФСР Третьяков специальной телеграммой извещает красноярского профессора: «…Ваша книга включена Медгизом в план первого квартала (1944 го­да), устанавливаем контроль за ее передвижением. Рукопись будет направлена в Комитет по Сталинским премиям».

Срок Сибирской ссылки архиепископа официально

закончился в июле 1942 года, но фактически продолжался

до конца 1943-го, когда нарком здравоохранения прислал телеграмму, где значилось: «Намерены пере­вести Вас в Тамбов, широкое поле деятельности в госпиталях и крупной больнице». Архиепископ Красноярский немедленно от­ветил согласием. Из переписки со Святейшим Патриархом Алексием I он уже знал, что в этом случае состоится и его новое назначение — архиепископом Тамбовским и Мичуринским.

В феврале 1944 г. началось служение профессора Войно-Ясенецкого в Тамбовском областном отделе здравоохранения.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 6. Архиепископ Тамбовский и Мичуринский Лука – хирург-консультант тамбовских госпиталей

В личном деле арх. Лука сохранилось Прошение в Священный Синод РПЦ от 15 октября 1943 года о перенесении его участия в работе Синода на более поздний срок, по возможности, летом. Он объяснил это тем, что поездка в Москву из Красноярска и обратно занимает не менее 3-х недель и он, как ведущий хирург Красноярских эвакуационных госпиталей не может ежемесячно отсутствовать по 3 – 3,5 недели.

Из всех членов Священного Синода только арх. Лука находился на таком огромном расстоянии от Москвы. Поэтому Владыка просил Патриарха Алексия о переводе его в одну из епархий центральной России, например, в Тульскую или Горьковскую. Патриарх стал согласовывать этот вопрос с наркомом здравоохранения А.Ф. Третьяковым и они нашли совместное решение – перевести Владыку в г. Тамбов, где большое количество госпиталей и свободная архиерейская кафедра. В январе 1944 года Владыка получил телеграмму от Наркома: «Намерены перевести Вас в Тамбов, широкое поле деятельности в госпиталях и крупной больнице».

Ко времени приезда арх. Луки в Тамбов в области уже 2,5 года действовала мощная госпитальная база, состоявшая почти из 250 госпиталей, которая формировалась в четыре очереди. Первая очередь начала формироваться сразу после объявления войны до конца битвы под Москвой в декабре 1941 года. Были развернуты госпитали в городах Тамбове, Мичуринске, Котовске и Моршанске, а также в районах Кирсановском, Мичуринском, Знаменском, Мордовском, Жордовском, Мучкапском, Никифоровском, Первомайском, Сампурском, Сосновском и Тамбовском.

Лучшие здания санаториев, школ, клубов, общежитий в этих городах и районах были отданы под госпитали. В дело спасения раненых бойцов и командиров включились не только медицинские работники, но и все жители области, которые делились не только последним куском хлеба, но и безвозмездно отдавали им свою кровь. Только за первые два года войны население Тамбовской области сдало 21 тысячу литров крови.

Вторая очередь формирования госпитальной базы пришлась на начало 1942 года. В связи с тяжёлыми боями под Сталинградом и Воронежем была развёрнута третья очередь госпиталей на дополнительных несколько тысяч коек в период с 9 по 19 июля 1942 года.

А в преддверии и во время Курской битвы в 1943 году была создана четвёртая очередь, в основном госпиталей хирургического профиля. Оперативность и чёткость этой работы шла под руководством Наркомздрава (нарком А.Ф. Третьяков) и Тамбовского облздрава (Начальник управления А.С. Гаспарян). Медики госпиталей Тамбовской области только в 1942 году вернули в строй 95 % поступивших раненых и больных.

В г. Тамбове кроме городской и районных больниц госпитали действовали в зданиях «Дома Колхозника» на ул. К. Маркса, 142 (госпиталь № 5355 на 700 коек), автотехникума на ул. К. Маркса, 153 (госпиталь № 5356 на 400 коек), школы № 7 на ул. С. Рахманинова, 4 (госпиталь 5356 на 500 коек), школы № 21 на ул. Пионерская, 11 (торакальный госпиталь № 5894 на 500 коек), школы № 5 на ул. Пензенская, 62 (госпиталь 5358 на 600 коек), в доме № 176 по ул. Советской (госпиталь № 5362 на 400 коек). Во всех этих госпиталях проводил операции хирург В.Ф. Войно-Ясенецкий.

Большинство раненых и больных, поступавших в тамбовские госпитали были выходцами из крестьянских семей, которые даже под чудовищным прессом атеистической пропаганды 1920 – 1940 годов продолжали верить в Бога и перед каждым боем крестились и просили защиты у Спасителя и Пресвятой Богоматери. Об этом опубликованы десятки тысяч воспоминаний участников Великой Отечественной Войны от рядовых до генералов. Мы приведём лишь одно письмо тяжело раненого, проходившего лечение в тамбовском госпитале № 5356 летом 1943 г. после Курской дуги.

Об этом может свидетель­ствовать и письмо раненых воинов из хирургического отделения одного Тамбовского госпиталя, направлен­ное в 1943 г. в только что открытую Покровскую церковь. «Война не про­шла бесследно, мы лежим на смер­тном одре в тяжелом состоянии, и нам очень хотелось бы, чтобы кто-то из духовных пастырей пришел бы навестить свою паству и своей ду­ховной беседой помог нам побороть в себе мученические страдания теле­сных повреждений, от которых нам тяжело в одиночестве…» (4).

Это письмо-мольба христианской души, изголодавшейся по слову Божию. Мольба участника Курской битвы была услышана Всевышним и он послал в Тамбов архиепископа Луку – пастыря, который бы врачевал как телесные, так и душевные раны.

Курская битва по числу участвовавших в ней людей и техники была самая грандиозная за всю историю человечества.

В 1943 г., чтобы максимально усилить эффективность летней кампании, Гитлером было принято решение о наступлении на небольшом участке фронта с высоким сосредоточением военной мощи в районе западных по­зиций наших войск на выступе перед Курском. При этом Германией была использована новая боевая техника — самолеты «Фокке-Вульф-190» и «Хеншель-129», штурмовые артилле­рийские орудия «Фердинанд», танки — тяжелый «Тигр» и средний «Панте­ра». Более того, немецкое командова­ние перебросило под Курск 70 проц. всех своих танков и самолетов

На Курской дуге были задейство­ваны войска ряда фронтов. Севернее от Курской дуги перед Брянском и Орлом, которые были оккупированы немцами, стояли войска Западного и Брянского фронтов под командовани­ем генералов В.Д. Соколовского и М.М. Попова. В центре Курского выс­тупа размещались войска Централь­ного и Воронежского фронтов — ко­мандующие генералы К. К. Рокоссовс­кий и Н.Ф. Ватутин. В тылу Курского выступа располагался резерв Верхов­ного Главнокомандования — Степной фронт (по существу — военный резе­рвный округ, созданный в основном на базе бывшего Сталинградского фронта) — командующий генерал И.С. Конев. Координацию всех военных действий проводили представители Ставки — маршалы Г.К. Жуков и A.M. Василевский.

Боевые действия на Курской дуге начались 5 июля 1943 г. На рассвете на основе соответствующих сведений советской военной разведки войска вермахта подверглись массированно­му артобстрелу, бомбовым ударам авиации, что значительно нарушило четкость их запланированного наступ­ления. Тем не менее, наступление не­мецких войск было напористым, выз­вавшим даже рукопашные схватки пе­хотных подразделений и встречные бои танковых частей. На юге Курской дуги перед Белгородом произошла танковая битва между советскими и немецкими танками и самоходками, число которых достигало 1 200 еди­ниц! Гитлеровцы в этом сражении по­теряли 400 боевых машин.

Враг был остановлен на Курском выступе. Неся серьезные потери, за неделю ему удалось продвинуться вперед лишь на 35 км. В немецком наступлении прослеживался кризис, чему во многом содействовали оборо­нительные сражения. 12 июля советс­кие войска перешли в контрнаступле­ние, которое продолжалось — 43 дня — до 23 августа. Сначала в наступле­ние пошли войска Брянского и Запад­ного и частично дивизии Центрально­го фронтов. Серьезного успеха доби­лась 11-я гвардейская армия генерала И.Х. Баграмяна. На этом наступательном направлении советс­кое Верховное Главнокомандование бросило дополнительно в сражение также части стратегического резерва. Результат — разгром мощной германс­кой группировки, продвижение на За­пад и освобождение 18 августа Орла.

С 3 августа началось наступление войск Воронежского и Степного фон­тов и на южном выступе Курской дуги. В прорыв были направлены 1-я и 5-я гвардейские танковые армии генералов М.Е. Катукова и П.Д. Ротмистрова. 5 августа был освобожден Белгород. Именно в этот день впервые в военные годы в Москве был произведен салют в честь советских воинов-освободите­лей! Далее — войска Степного и Воро­нежского фронтов, продвигаясь с ожесточенными боями на юг, освобо­дили 23 августа от оккупантов Харь­ков, создали реальную угрозу группи­ровке фашистских войск «Юг» на юго-западе с последующим ее унич­тожением на развернутом фронте наступления до 300 км.

В битве с обоих сторон участвовало более 4 млн человек, около 70 тыс. арторудий и минометов, более 13 тыс. танков и самоходок, 11 тыс. боевых самолетов. Такой концентрации людей и техники на сравнительно не большом участке фронта до сих пор не было. Урон войскам противника сос­тавил около 500 тыс. солдат и офицеров, 1,5 тыс. танков и самоход­ных орудий, 3 тыс. арторудий и 3,7 тыс. самоле­тов. И самое главное — была доказана несосто­ятельность дальнейшей наступательной страте­гии фашисткой Германии — наше наступление за­кономерно переросло в общее стратегическое наступление, закончив­шееся в 1 945 г. полной Победой.

Победа в Курской битве, как и Великая Победа СССР над Германией во II мировой войне досталась нашему народу непомерно высокой ценой, ценой многих миллионов жизней и здоровья солдат и офицеров. Слова у красивой песни о патриотизме наших солдат – «мы за ценой не постоим» — хороши как эмоциональный поэтический приём. Но когда это принималось, в частности, маршалом Г.К. Жуковым, как принцип военной стратегии, то это уже не просто ошибка, а преступление. Именно этим принципом оправдывались ошибки и просчёты советских военачальников. Именно поэтому наш народ до сего времени не знает точных цифр потерь нашей армии в годы войны 1941 – 1945 г.г. По официальным данным, безвозвратные потери нашей армии составили 8668,4 тыс. чел. А в книге Л. Лопуховского «Прохоровка без грифа секретности» (М., 2008 г.) обнародована цифра 13271 тыс. чел. Объясняя большое расхождение с официальной статистикой, автор приводит убедительный пример манипуляции с цифрами потерь в людях войск Степного и Воронежского фронтов. В результате печально знаменитого контрудара за один день 12 июля 1943 года танковая армия Ротмистрова, которую планировали использовать в контрнаступлении на Харьков, потеряла половину своих танков. Сталин назначил специальную комиссию во главе с Г.М. Маленковым, чтобы выяснить причины неудачи. Материалы эти хранятся в Президентском архиве (бывшем архиве Генерального Секретаря КПСС) с грифом «Совершенно секретно». Их необходимо опубликовать, чтобы наши современные и будущие военачальники поняли, наконец, глубину и мудрость Суворовской стратегии: «Воевать надо не числом, а уменьем». Тогда было бы меньше страданий и народной крови пролито, меньше вдов и сирот, меньше пришлось бы врачей и хирургов ставить «под ружье» в десятках тысяч военных госпиталей, где круглосуточно продолжалась битва за жизнь русских воинов. Выдающимся участником этой великой битвы за жизни солдат и офицеров в течение всех лет Великой Отечественной войны был архиепископ Лука.

В январе 1944 года Владыка был одновременно назначен на Тамбовскую кафедру Патриархом всея Руси и хирургом-консультантом тамбовских госпиталей – Министром здравоохранения. Приехал он в Тамбов в субботу 19 февраля 1944 г. и поселился в доме номер 9 у Зайцевых на ул. Комсомольской. «По окончании моей ссылки, в 1943 году, я был назначен в Тамбов, в области которого до революции было сто десять церквей, а я застал только две: в Тамбове и Мичуринске. Имея много свободного времени, я и в Тамбове около двух лет совмещал церковное служение с работой в госпиталях для раненых», — вспоминал Святитель [1, 85]. Святителю шел в то время 67 год.

В письмах к сыну Михаилу он описывает город: «Город

недурной, почти полностью сохранивший вид старого

губернского города. Встретили меня здесь очень хорошо…

По просьбе Президиума хирургического общества я сделал

доклад об остеомиелите на окружной конференции Орлов-

ского военного округа. Выступал и заседал в президиуме в

рясе, с крестом и панагией» *. «Только теперь в Тамбове я чув-

ствую себя в полной мере архиереем»** ** .

Прихожане тамбовского кафедрального собора расска-

зывали: «Приехал он к нам в самом начале 1944 года. Но сна-

чала не было у него облачения для службы. Прислали ему

* Письмо от 26 марта 1944 г.

** ** Письмо от 15 мая 1944 г.

облачение перед Великим постом. Он служил первый раз

и обратился к верующим с кратким словом: “После долгого

духовного голода мы сможем снова собираться и благода-

рить Бога… Я назначен к вам пастырем”. Потом благословил

каждого человека в храме». Первую всенощную Владыко отслужил накануне Прощеного воскре­сенья в субботу, 26 февраля. Уже на следующий день первая проповедь арх. Луки была доставлена отцом Иоанном Леоферовым уполномоченному, который сразу же направил её в УКГБ по Тамбовской области, как содер­жащую «нездоровые высказывания» [143]. Работу секретарём епархии о. Иоанн совмещал с сексотством, поэтому регулярно информировал уполномоченного о жизни епархии, и в первую очередь, о деятельности архиепископа Луки.

Первая проповедь владыки сразу завоевала сердца паствы, т.к. слова утешения и призыв взяться всем миром за возрождение порушенных церквей уже давно были неутолённой духовной потребностью мирян: «Свои храмы очищайте от грязи, скорее несите сюда все, что у вас есть, несите полотна, шейте ризы священникам… Да­вайте сюда живописцев, художников. Пусть они пишут иконы. Нам нужен ваш труд для восстановления уничтоженного, ибо храмы Божий должны вновь восстановиться, и вера засиять но­вым пламенем». Народ был вдохновлен, т.к. не напрасными были его мно­голетние страдания, пришло время церкви. Вскоре состоялась и встреча архиепископа Луки с уполномоченным, во время которой архиепископ держался с досто­инством и независимо. Ещё будучи в Красноярске он понял, что отношение советской власти к церкви совершенно изменилось, что возрождение Церкви из небытия — дело государственной важности. И этого не поняли многие местные партийные и советские руководители, включая уполномоченного.

Однажды Владыка присутствовал при рассмотрении уполномоченным и хо­датайства об открытии церкви в селе Ламки, где храм переоборудован под районный клуб. Арх. Лука возмутился и резко заявил: «Клуб нужно закрыть, а здание отдать под церковь, так как церковь важнее клуба» [144].

В связи с необорудованностью Покровского собора арх. Лука 29 февраля 1944 г. обратился к уполномоченному с официальным ходатайством о передаче конфискованного церковного имущества (облачения, митры, анти­минсы, иконы, кресты, сосуды, пла­щаницы, купель, богослужебные книги и др.) из краеведческого музея в храм. Однако уполномоченный после консультации в Совете, разрешил передачу только 10 % из бывшего церковного имущества. В марте 1944 года владыка в письме уполномоченному просил разрешения созвать съезд православного духовенства области (зарегистрированного и незарегистрированного) [145]. И вновь получил отказ.

В июне 1943 года в жизни Святителя совпали две даты —

двадцатилетие со дня хиротонии в епископы и двадцать лет,

проведенных в тюрьмах и ссылках. Восстанавливая события

тех лет в письме к старшему сыну, он объяснял: «Это было

начало того тернистого пути, который мне надлежало прой-

ти. Но зато это был и путь славы у Бога».

Святитель никогда не допускал сомнений в правильно-

сти выбранного жизненного пути. Хирургической работы

в Тамбове оказалось значительно больше, чем в Краснояр-

ске. Архиепископу, как главному хирургу Тамбовской госпитальной базы приходилось курировать около ста пятидесяти госпиталей, в каж-

дом из них было от пятисот до тысячи коек.

По прибытии в Тамбов арх. Лука развернул бурную деятельность по восстановлению епархии, открытии Кафедрального собора в Тамбове и открытии 14 церквей в области. Такая активность не на шутку встревожила уполномоченного Медведева и он 4 марта 1944 г. пишет первый донос своему начальнику Г.Г. Карпову.

             Ответ на запрос Тамбовского уполномоченного из Совета

по делам РПЦ относительно инициатив архиепископа Луки                       пришёл незамедлительно и содержал безапелляционные указания:

«Разъясняю, что Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР не рассматривал вопрос и не принимал решения об откры­тии кафедральных соборов в городах, где имеются епископы.

Ходатайство архиепископа Луки об открытии в г. Тамбове вто­рой церкви (б. кафедрального собора) отклоните. Созыв съезда духо­венства Тамбовской области также отклоните. Ставлю Вас в извест­ность, что съезды духовенства могут созываться только с разрешения Совета по делам Русской православной церкви при СНК СССР.     «

Ваши мероприятия в отношении передачи епископу предметов культа, находящихся в краеведческом музее, правильны. (Из числа тех предметов, которые не представляют ценности для музея).

 

Председатель Совета по делам

Русской православной церкви при СНК СССР

КАРПОВ Г.Г.»

 

Из письма сыну Михаилу: «Приводим церковь в благолеп-

ный вид… Работа в госпитале идет отлично… Читаю лекции

врачам о гнойных артритах… Свободных дней почти нет. По

субботам два часа принимаю в поликлинике. Дома не при-

нимаю, ибо это уже совсем непосильно для меня. Но боль-

ные, особенно деревенские, приезжающие издалека, этого не

понимают и называют меня безжалостным архиереем. Это

очень тяжело для меня. Придется в исключительных случаях

и на дому принимать» (Письмо от 10 августа 1944 года).

21 ноября 1944 года в Москве состоялось заседание

Священного Синода, на котором присутствовал архиепи-

скоп Лука. На заседании была сформирована Предсоборная

комиссия по организации Поместного Собора Русской Пра-

вославной Церкви для выбора нового Патриарха. На заседа-

нии комиссии Владыка выступил против решения о выдвиже-

нии единственного кандидата в Патриархи — митрополита

Алексия, мотивировав свою позицию тем, что на Поместном

Соборе 1917 года была принята процедура выборов Патри-

арха по жребию, а выдвижение кандидатов должно быть пре-

доставлено самим участникам Собора, при этом обязательно

тайное голосование по нескольким кандидатурам.

С февраля по декабрь 1944 года Святитель во всех инстан-

циях добивался открытия большого двухэтажного кафед-

рального собора в Тамбове.

Тамбовская епархия была фактически уничтожена в 20-30-е гг. усилиями ОГПУ-НКВД и обновленцами-живоцерковниками. Однако население Тамбовской области не посещало обновленческие храмы. Оставшись не удел, обновленцы решили вернуться в лоно Тихоновской Церкви. Группа обновленческих священнослужителей во главе с о. Иоанном (Леоферовым) с разрешения властей откры­ла в Тамбове единственный на всю область храм Покрова Пресвя­той Богородицы, но верующие не захотели идти к обновленцам.

Тогда он обратился к Святейшему Патриарху Сергию с просьбой принять Покровский приход г. Тамбова в свое духовное окормление. Отец Иоанн Леоферов принимал­ся в должности настоятеля через покаяние и отречение от обновленчества, без наград, полученных им во время пребывания в рас­коле. Вместе с о. Иоанном 31 декабря 1943 г. в патриаршую церковь вернулись 3 священника и 2 диакона, ранее слу­жившие в Покровском храме.

Многие обновленцы сотрудничали с НКВД и Уполномоченными по делам религии, как и отец Иоанн (Леоферов) т.к. фактически отождествляли обновленчество и православие. Уже после покаяния в декабре 1944 г. Леоферов при заполнении кадровой анкеты указал все места своего служения, но «забыл» указать об ухо­де в раскол [140]. Конечно же, арх. Лука догадывался о тайной службе Леоферова властям, что приводило к многочисленным конфликтам между ними.

Следует отметить, что в годы войны в Тамбовской области религиозная жизнь, особенно в сельской местности, была весьма активна. Богослужение, правда, проходило в частных домах по ночам, на источниках, кладбища и др. Клир, в основном, был расстрелян или сослан, а служения проводили монахини или благочестивые мирянки. При этом они оставались преданными Тихоновской церкви, поэтому были активными против­ницами обновленчества, воспринимали Патриарха Сергия как самозванца, назначенного в Патриар­хи властью, призывали верую­щих не ходить в церкви, которые открывает Совет­ская власть, называя их антихристовыми, где «…просто дурака валяют бывшие обновленцы, ко­торые раньше девок фотографировали да бух­галтерами прислуживали Советской власти» [141].

Многие свя­щенники-обновленцы, формально признавшие Московскую патриархию, проводили провокационную работу. Отец Алексей Ветринский, зная эти настроения верующих, специально провокационно спраши­вал верующих: «А кто поставил Сергия Патриархом?» И сам отвечал: «Правильно, Советская власть» [141]. Такие провокационные беседы батюшек отбивали охоту верующих в храм. Это фактически консервировало церковный раскол в епархии и осложняло проповедническую работу арх. Луки по нравственному и патриотическому воспитанию населения.

В борьбе с живоцерковниками и обновленцами арх. Лука изначально занимал бескомпромиссную позицию с начала своего служения в 1921 г. За что и был сослан в Восточную Сибирь в 1923 г. Будучи твердым и убежденным сторонником Пат­риарха Тихона, он и в Тамбове ясно и недвусмысленно осуждал обновленческую ересь и раскол. Это привело к открытому столкновению с секретарем епархии о. Иоанном (Леоферовым) и его соратниками по ереси.

Владыка собственноручно составил чин при­нятия обновленцев в православие, по сути своей – покаянный и в то же время обличительно-торжественный, пока­зывающий лукавую сущность обновленческого раскола. Приводим ниже текст этого чина.

Чин приема обновленцев, составленный архиепископом Лукой

На малом входе подводят к архиерею кающегося.

Архиерей вопрошает: «Почто пришел еси к нашей мерности?» Ответ: «Покаяться в великом грехе моем».

Архиерей: «Доброе и святое есть дело покаяние. Соверши же его со страхом Божиим». Вновь поклоняется кающийся архиерею, и отво­дят его на амвон и чтет покаяние.

«Пред Великим и Всеправедным Богом, ему же мерзость, лукавство пред тобою, Владыко святый, и пред народом православным исповедую мой смертный грех нарушения единства церкви и участия в расколе живоцерковном и обновленческом. Уча паству свою идти за Христом путем тесным и прискорбным, я сам, в малодушии своем убоялся страданий за Христа и избрал путь лукавства и неправды. Забыл я обличающие рас­кольников-обновленцев слова св. апостола Иоанна Богослова: «Сии выш­ли от нас, но не были наши. Ибо если бы они были наши, то остались бы с нами, но они вышли и через это открылось, что не все наши». Не убоялся я грозных слов святого пророка Малахии: «Уста иерея хранят правду и закона ищут от уст его, ибо он вестник Господа Вседержителя, вы же ук­лонились от пути, сделали немощными в законе многих, нарушили закон Левия, говорит Господь Вседержитель. И я сделаю вас униженными и от­вергнутыми перед людьми, ибо вы не сохранили путей моих».

Горе мне, окаянному, ибо мне говорит Христос: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в меня, тому лучше бы было, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили в глубине морской».

Став на колени и воздев руки: «Господи, Иисусе Христе, Боже наш, ты рекл еси пречистыми усты твоими, яко радость будет на небе-си о едином грешнике кающемся, нежели о девятидесяти и девяти пра­ведных, не требующих покаяния. Прости же, Господи, и мне, грешно­му, тяжкий грех мой».

Встав с колен и поклонясь архиепископу: «Прости и ты, владыко святый, и благослови». Поклонясь в пояс на три стороны народу: «Про­стите мя отцы, братия и сестры, и помолитесь обо мне, грешном». По­том подходит к архиерею и творит земной поклон. Архиерей же дает молитву разрешительную.

                                                                                                          14.03.1944 г.»

5 марта 1944 г. в Покров­ской церкви г. Тамбова во время совершения Божественной Ли­тургии был совершён прием в общение с Московской патриархией священника Семена Алексеевича Петрова из г. Кирсанова. Священник каялся принародно: «Пе­ред Великим Богом и перед народом православным исповедую мой смертный грех — нарушение единства Церкви и участие в раско­ле живоцерковном и обновленческом. Уча свою паству идти за Христом путем тесным и прискорбным, я сам в малодушии сво­ем убоялся страданий за Христа и избрал путь лукавства и не­правды».

Завершив чин, арх. Лука произнес обличительную проповедь: «Ваш храм и община были обновленческими, и Вы повинны в этом грехе. Горе, горе Вам! Вы слышали, как каялся, как плакал об этом грехе священник Симеон, осознав тяжесть греха раскола. Так и Вы кайтесь в нем». На следующий же день о. Иоанн (Леоферов) донёс уполномоченному: «Арх. Лука вызвал радость фанатиков, радующихся унижению обновлен­цев, слезы и плач людей, не понявших, в чем кается священник, возмущение и презрение к епископу, унижающему личность и авторитет священника со стороны сознательных людей» [167]. По сообщению С.М. Чистякова, по окончании Литургии произошло открытое столкнове­ние Леоферова с архиепископом Лукой, причём протоиерей заявил, что гонимы были мы, обновленцы, на что владыка парировал: «Это было не гонение, а выражение презрения народа, а обновленцы были агентами власти». Среди обновленцев, по мнению влады­ки, было совсем немного людей принципиальных и идейных, «которые еще до революции были социалистами и считали, что социализм и христианство совместимы». Сам архиепископ Лука «считал для себя недопустимым убивать время» на чтение Лени­на, Энгельса и т.д. «Лучше изучать Библию и труды Св. Отцов», -заявлял он. Архиепископ предложил Леоферову отпустить воло­сы, бороду и не ходить по городу в светской одежде, тем самым стыдясь своего духовного звания, и заявил, что на предстоящий Собор по выборам Патриарха Леоферова как бывшего обновлен­ца не пошлет [168]. По сообщениям Леоферова, Лука был недо­волен, как Патриарх принимал бывших обновленцев и собирал­ся отправить ему свой «чин приема».

Тамбовский уполномоченный, стремясь помочь своим агентам из обновленцев в окружении архиепископа, пишет несколько доносов на арх. Луку, обвиняя его в реакционных взглядах: «Штат набирает из реакционно настроенного духовенства. Первым вопросом ставит, обновленец или нет, а вторым… был ли под арестом. Когда получает ответ, что священнослужитель из староцерковных и был под арестом, то от таких охотно принимает анкету и требует регистрировать тех, кто не посещал Покровского собора, считая его неблагодат­ным, чьи кандидатуры органами НКВД отклонялись как нелояльные» [169]. Председатель Совета Г.Г. Карпов, базируясь на этих доносах оказывает давление на Патриарха, и арх. Лука вынужден в письменном виде объяснять свою по­зицию относительно обновленцев: «Обвинение в резких отзывах об обновленцах не считаю серьезными. Их нельзя считать про­явлением контрреволюционности. Прогрессивных священников и архиереев было гораздо больше среди «тихоновцев», чем среди беспринципных, по большей части политически приспосаблива­ющихся обновленцев. Отрицательные отзывы об обновленцах сви­детельствуют только о верности Церкви и политической честнос­ти» [170].

Пасхальное богослужение в ночь с 15 на 16 апреля проходило в Тамбове в маленьком Покровском храме и по согласованию с город­ской властью — по обе стороны от него на улице. На Пасхальной за­утрене в областном центре присут­ствовало около четырех с полови­ной тысяч человек (по оценке уполномоченного) и еще по 3 тыся­чи в действующих храмах Мор-шанска и Мичуринска [146]. За многих священнослужителей, которых тогда не хва­тало в возрождаемой епархии, Владыка Лука ходатайс­твовал и добивался разрешения на их службу. Валенти­на Ильинична Добронравова (1912 г. р.) рассказывала, что ее отец протоиерей Илья Федорович Добронравов (1875-1949 гг.) до революции был священнослужителем в селе Рыбий Яр Мордовского района. После революции его семья переехала в Тамбов, он, как священнослужи­тель, не мог нигде работать. Когда открылась Покровская церковь, то он не сразу стал там служить, а только после того как получил на то разрешение и был приглашен че­рез протоиерея Аристарха Кедрова Владыкой Лукой. Ва­лентина Ильинична вспоминает, что «как только церковь открыли, и была первая Пасха, огромное количество народа шло по улице со своими пасхальными узлами — не­сли свои куличи освятить в церковь. Один сосед, рабочий, вышел на улицу и с радостью, указывая на людей, сказал: «Вот, смотрите, все сами идут, никто их не гонит. Вновь вера вернулась!-» (19). Стре­мясь доставить радость праздника жителям сел области, Лука «само­властно», без согласования с уполномоченным, разрешил прове­дение богослужений в некоторых уцелевших церквях, но они были по приказу уполномоченного пресечены местными райис­полкомами [147].

Ещё в Ташкенте совместно с арх. Андреем (Ухтомским) арх. Лука разработал детальный план возрождения духов­ной жизни в епархии: укрепление прихода стойкими верующими, просвещение интеллигенции, воспитание в религиозном духе детей в первую очередь своих прихожан, организацию воскресных школ по изучению закона Божия, истории церкви и катехизиса для детей и взрослых; открытие всех со­хранившихся в области храмов, а в тех населенных пунктах, где храмов не сохранилось строить новые молитвенные здания типа «церкви-обыденки». Эти предложения с тамбовским благочинным Леоферовым он напра­вил в Священный Синод [148].

15 марта 1944 г. арх. Лука написал статью «Бог помогает народам СССР против фашистских агрессоров» и направил её в «Журнал Московской Патриархии».

В Тамбове несмотря на свой непререкаемый авторитет хирурга и большое почтение властей, арх. Лука искренне считал и всегда подчеркивал, что прежде всего он — архиерей, и все дол­жны с этим считать­ся. 19 марта 1944 г. его пригласили с докладом на межобластное со­вещание врачей эвакогоспиталей. На заседание архиепископ Лука явился в полном архиерейском облаче­нии, что было интерпретировано партийным начальством как демонстрация. Уполномоченный сразу же донёс: «Все были возмуще­ны… … А до совещания в хирургическом отделении госпиталя Лука повесил икону и перед операцией начинает молиться, становясь на колени [149].

Современник владыки В.А. Поляков вспоми­нал: «В один из воскресных дней 1944 года меня вызвали в Тамбов на совещание начальников и главных хирургов госпиталей Воронежского во­енного округа. Совещание проходило в большом двухсветном зале бывшего дворянского собра­ния. Собралось много народа, все расселись по своим местам. Стоял негромкий гул разговоров, и за столом президиума уже поднялся предсе­дательствующий полковник Легов, чтобы объя­вить название доклада и фамилию выступаю­щего. Вдруг блеснула золотистая, начищенная медная ручка двери, и обе створки ее широко распахнулись. В зал вошел человек огромного роста, в очках, в черной широкой рясе. Его се­дые волосы ниспадали до плеч. Легкая прозрач­ная белая кружевная борода покоилась на гру­ди. Ниже ее, колеблемые дыханием, на тонких цепях, большой серебряный крест и панагия, увенчанная русской императорской короной. Губы под усами вошедшего были крепко сжа­ты. Большие белые руки со следами экземы пе­ребирали черные матовые четки. Человек мед­ленно прошел в зал и сел в первом ряду. Пред­седательствующий обратился к нему с просьбой занять место в президиуме. Человек не торопясь поднялся, прошел на подмостки и занял пред­ложенное ему кресло рядом с полковником Леговым. Тот наклонился к нему, что-то спросил, выслушал ответ и встал. Обращаясь к присут­ствующим в зале, председатель собрания пол­ковник Легов объявил: «Слово для доклада об огнестрельном остеомиелите предоставляется профессору Войно-Ясенецкому». Человек в чер­ной рясе поднялся и подошел к трибуне».

Из всех инициатив архиепископа Совет поддержал лишь пе­редачу из краеведческого музея незначительного количества цер­ковной утвари, не имеющей культурного и исторического значе­ния. Все остальные притязания приказано было отклонить [150]. Совет потребовал не допускать участия архиепископа-хирурга в светских мероприятиях в церковных одеждах, категорически пресекать молитвенное служение в госпитале [151]. По всем этим вопросам владыка лично в июне 1944 г. давал объяснения пред­седателю Совета Карпову и Наркому здравоохранения РСФСР Третьякову [152], в которых отрицал на­личие в его операционной иконы.

14 мая 1944 г. арх. Лука пишет сыну Михаилу: «Алеша уже написал Вам, что мне присуждена «Сталинская премия». Только никто не знает, когда опубликуют список лауреатов и почему задерживается опубликование». Особенно расстроен архиепископ был тем, что Совет в кате­горической форме отклонил открытие второго храма в Тамбове, и на замечание уполномоченного о том, что если его не устраива­ет  ответ, он может поставить вопрос перед Советом, Лука заявил: «Я поставлю вопрос пе­ред Святейшим о переводе меня из Тамбова по примеру того, как я уехал из Красно­ярска, где не было для меня храма, и я вынужден был хо­дить для совершения бого­служения за несколько ки­лометров» [153]. Он еще не­сколько раз обращался с просьбой открыть второй храм в Тамбове, любой на выбор: кафедральный собор, Скорбященский, Казанский храмы, рассказывал о страшных давках в Покров­ском соборе, о том, что из-за больного сердца в такой не­выносимой обстановке он не может служить, но все было бесполезно [154].

Большую работу по сбору воспоминаний об арх. Луке провёл о. Виктор (Лисюнин). В этих воспоминаниях все отмечают, что богослужения, совершаемые архиепископом Лукой, отличались высокой духовностью и молитвенностью: «Службы Владыки были долгие. Всё исполнялось… Владыка не считал­ся со своим изношенным здоровьем, а народ, видя его ревность, умилялся и безропотно терпел все тяжести.

‘ Домой Владыка шёл пешком вдоль берега Цны в сопровождении ве­рующих до Комсомольской улицы, где жил (дом № 9, с мемориальной доской — В. Л.). К Литургии Владыка прибывал до чтения часов, читались они при нём. Облачали его всегда на кафедре. Часы читали большей час­тью монахини, их тогда было нема­ло. Службы его чинные, спокойные, слёзные. Нет той службы, когда бы служил Владыка и не плакал. Плакал во время своего облачения, когда’ хор умилительно пел «Да возрадуется душа твоя о Господе». Крупные, они быстро катились из-под его очков, заливая всё лицо, словом, вся служба на слезах. Такое молитвенное настро­ение никак не могло не передаваться людям… От такого благодатного теп-

Laa невольно смягчались сердца и ли­лись слёзы». Причащал Владыка чаще всего сам. «После службы он всегда благословлял, сидя рядом со священ­ником, подпускающим ко кресту. Бу­дучи серьезным, иногда даже немно­го суровым, в этот момент на лице его всегда царила нежная улыбка. Он смотрел каждому в глаза, и казалось нам, что он нас так же безгранично

любит, как любим мы его…» (5).

За богослужениями Владыка часто говорил проповеди, по свидетельс­твам очевидцев, они были «то мягки­ми, утешительными, доходившими до сознания простых людей, то резкими, обличающими порой всю неправду настоящего времени». Серьезные, искренне верующие люди ценили ту редкую возможность, данную им от Господа в лице святителя Луки, ус­лышать многознающего архипасты­ря (6). Его «проповеди записывала в? Храме учительница английского язы­ка, очень преданная архиепископу Луке, Наталья Михайловна Федорова, потом другая прихожанка — маши­нистка — перепечатывала проповеди на папиросной бумаге и раздавала верующим». Всего в Тамбове было записано семьдесят семь проповедей; (7). Не могло родиться такое богатое/ богословское наследие без вдумчиво- , го частого чтения. Многие отмечали, I что «Владыка с книгой начинал день, 1 с книгой да с молитвой и кончал». Проповеди Владыки, его слова и рассуждения, часто даже по простым житейским вопросам, устно или письменно передавались среди прихожан (8).

Личность Владыки Луки явила себя в том, что вместе с его приездом во­царились мир и согласие среди там­бовской паствы.

23 марта 1944 г. арх. Лука написал и разослал Послание верующим Тамбовской епархии, в котором призвал всех к восстановлению церкви Тамбовской области:

«Божией милостью архиепископ Тамбовский Лука, смиренный и худой преемник святителя Божия Питирима, великого подвижника и богослова Феофана, затворника Вышенского и прочих архипастырей, просиявших добродетелями и благочестием на кафедре Тамбовской всем православным христианам области Тамбовской: благодать и милость, и свет, и любовь от Господа нашего Иисуса Христа со безначальным Его Отцом и Пресвятым Духом да умножится и не оскудеет.

Благословен Бог возглаголовый благая о Церкви Своей. Благо­словен Бог, положивший конец страшному голоду, не голоду хлеба и жажде воды, но голоду слышания слова Божия; отверзающий храмы наши и опять поставляющий нас, недостойных служителей Своих, пред святым Престолом Своим. С глазами, полными слез радости, прекло­нимся пред Ним и вознесем благодарение и хвалу, и радость, и верность нашу. Примемся все, и сильные, и слабые, и бедные, и богатые, ученые и неученые за великое и трудное дело восстановления церкви Там­бовской и жизни ее. Любовь к распятому на кресте Спасителю нашему, Своею кровию искупившему нас от работы вражия, да подвигнет всех нас на это всенародное дело Божие. Пусть каждый принесет на алтарь церкви Тамбовской то, что может. Искусные в иконописании да при­мутся за изображение ликов Христа и Его Пречистой Матери, ликов великих угодников Божиих и славных событий священной истории. Могущие созидать иконостасы и утварь церковную, да явят свое худо­жество и усердие. Имеющие ткани для облачений священнических при­годные, хотя бы и самые простые, да принесут их в дар Церкви, а умуд­ренные в шитье да сошьют ризы и стихари, покровы на престолы и ана­лои, воздухи и покровцы на священные сосуды, завесы для царских врат. Плотники и каменщики, столяры и кровельщики да принесут свой труд на ремонт церковных зданий. Имеющие книги богослужебные да принесут архиерею и настоятелям церквей. Певцы и певицы да соста­вят хоры церковные, от чистого благочестия принося искусство свое на службу Богу. Всячески да постараются люди благочестивые узнать, где и что сохранилось из вещей и утвари церковных и предметов бого­служебных и да сообщат об этом архиерею своему.

Пастырей ваших умоляю я, сопастырь, пасите Божие стадо, ка­кое у вас, надзирая за ним непринужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду; и когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядающий венец славы (I Петра 5.1-4). Небрежением к делу священнослужения и сребролюбием, которое есть лишь мать всех пороков, не подавайте снова повода к гневу народному и хуле на Церковь Божию. Помните слова Павловы, написанные на кресте вашем: «Образ буди верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотой».

Всех вас, монашествующие и миряне, прошу по слову св. апосто­ла Петра провождать добродетельную жизнь между неверующими, дабы они за то, что злословят вас, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения. Будьте покорны всякому человеческому началь­ству, для Господа. Любите героев-бойцов славной армии нашей, осво­бождающей нас от рабства немцев, вторично распинающих Христа. Любите и почитайте великих и славных вождей народа нашего. Люби­те всех ближних и дальних, всегда помня слова Господа нашего Иисуса Христа: «По тому узнают, что вы ученики Мои, если будете иметь лю­бовь меж собою».

Прошу и я, Богом поставленный архипастырь ваш, любви вашей и молитвенной помощи вашей в многотрудном служении моем. При­мите любовь мою и из глубин сердца моего посылаемое всем вам благо­словение именем Господа нашего Иисуса Христа, возлюбившего и по­миловавшего нас.

Смиренный ЛУКА, архиепископ Тамбовский».

Тут же последовал донос Уполномоченного Медведева (№ 14 от 29.03.1944), в котором обращение к пастве с посланием было квалифицировано чуть ли не как антисоветское деяние и клевета. Правда Г.Г. Карпов расценил это как неправильный шаг, который Лука без предварительного разрешения со стороны Патриарха делать не мог. Но тем не менее дал указание уполномоченному об ограничении деятельности архиепископа Луки:

 

«Секретно.

Тамбовский облисполком.

Уполномоченному Совета

по делам Русской православной церк-

­                                                               ви при СНК СССР

тов. Медведеву.

г. Тамбов.

 

Ознакомившись с Вашими письмами за № 012 от 19/III-44 г. и № 014 от 29/III-44 г. в отношении Тамбовского архиепископа Луки (Вой-но-Ясенецкого), сообщаю:

1. Поскольку архиепископ Лука в своих проповедях приводит ряд неправильных положений и допускает клевету, мне известно, что Пат­риарх Сергий дал письменное указание архиепископу Луке.

2. Если верен факт, что архиепископ Лука в хирургическом отде­лении госпиталя № 1414 повесил икону и перед проведением операции проводит молитвенные служения, мне непонятно, почему это допуска­ется администрацией госпиталя и облздравотделом.

3. Присутствие архиепископа Луки как профессора на межобла­стном совещании врачей эвакогоспиталей в полном архиерейском об­лачении, безусловно, является демонстрацией и не должно было быть допущено, о чем руководству совещания нужно было архиепископа предупредить.

4.  Неправильно сделал также архиепископ Лука, послав посла­ние «Ко всем православным христианам области Тамбовской», что без получения предварительного разрешения со стороны Патриарха он де­лать не может.

5.   Я совершенно с Вас не требовал информировать меня о дей­ствиях УКГБ и прошу в этом случае руководствоваться имеющейся у Вас инструкцией Совета от 5 февраля 1944 г. о функциях Совета и его уполномоченных на местах.

 

О неправильных действиях профессора Войно-Ясенецкого мною информирован Наркомздрав РСФСР.

В случае попыток со стороны архиепископа Луки делать какие-либо противозаконные действия и дальше и этим самым превышать предоставленные ему права, Вам следует, как уполномоченному Сове­та, в деликатной форме разъяснять архиепископу Луке.

 

Председатель Совета по делам

Русской православной церкви

при СНК СССР КАРПОВ Г.Г.»

К тому же Г.Г. Карпов настоял, чтобы Патриарх Сергий дал письменные указания арх. Луке снизить активность и все инициативы согласовывать с ним [  ].

Однако это не особенно расстроило архиепископа Луку и не охладило энтузиазм по восстановлению Тамбовской Церкви, т.к. ни пытки, тюрьма, лагеря и ссылки за прошедшие 20 лет не сломили его воли и желания активно отстаивать церковные интересы.

За первые шесть месяцев работы в Тамбовских госпиталях им было проконсультировано более 1000 раненых офицеров и солдат и сделаны около 90 тяжёлых операций. Как и в Красноярске, ему приходилось делать уникальные операции, которые кроме него ни один хирург не смог выполнить. Врачи и больные его боготворили.

Сохранились многочисленные сви­детельства о личном вкладе святите­ля-хирурга Луки в великую победу, когда он как врач спасал многие и многие жизни, врачуя тело и душу. Заслуженный медработник 2-й го­родской больницы имени архиепис-копа Луки Людмила Семёновна Лесных (1917 г.р.), которая с самого начала вой­ны была старшей операционной сест­рой в эвакогоспитале №1106 (в здании семинарии на ул. Набережной), расска­зывает об одной из первых операций, сделанных Владыкой Лукой сразу по приезде в Тамбов: «Когда прибывали раненые в Тамбов, то мы, медсестры, не поднимая головы, их принимали, обмы­вали, оперировали, бинтовали… В то вре­мя приезжало очень много профессуры из Москвы, начальство заранее предуп­реждало: «Смотрите, чтобы было всё в порядке!» Если предстояла операция с каким-нибудь известным врачом, то ас­систировать направлялись лучшие мед­сестры. Так было и с Владыкой Лукой. Когда он приехал, из управления эвако­госпиталями пришло распоряжение на­править наиболее опытных медсестёр, чтобы перед приезжим профессором показаться с лучшей стороны.

Операция должна была проходить в госпитале, который размещался на втором этаже здания старого детского мира. Мы вместе со второй медсестрой подготовили операционный стол и инс­трументы. Вдруг открывается дверь, и входит доктор с седой бородой, запом­нились сразу его добрые глаза. Он вошёл в операционную, сам перекрестился и перекрестил нас всех, обратившись со словами: «Ну что, голубушки, у вас всё готово?». Мы были в волнении, зная, что должны были показаться с хорошей стороны приезжему профессору, но его мягкий и тихий голос как-то сразу успокоил и на­строил на доверительное расположение во время опера­ции. В то время мы не были привычны к тому, что в опе­рационной была полная тишина, как это было при Луке. Наши врачи были не сдержанны во время операции, час­то ругались, могли не только грубо сказать, поторопить, но и инструмент бросить, если что не так.

Эту операцию Луке помогали провести кроме нас, двух медсестёр, ещё два врача-ассистента. Как сейчас помню, операция была полостная, т.е. вскрывалась полость жи­вота. Было тяжёлое ранение с поражением печени и ки­шечника.

После операции, когда мы сняли перчатки, Владыка Лука вновь всех благословил, перекрестив своей рукой и,

уходя, подошёл к нам, медсестрам. «До свидания, спасибо, голубушки. Ваши руки очень хорошо помогают!» — ска­зав эти слова, он поцеловал наши руки. Для нас это было так неожиданно, не от каждого доктора, да ещё в такое время, медсестрам оказывалось такое почтение» (10).

Сталинская политика на восстановление РПЦ и открытие храмов на местах часто сталкивалась с непроходимым бюрократизмом местных партийных и советских чинуш. То же касалось и кадровой проблемы в епархиях. Местные власти непомерно долго регистрировали прибывших в Тамбов ссыльных священников. Это возмущало арх. Луку, поэтому он летом 1944 г. начал по собственной инициативе выдавать незарегист­рированным православным священникам справки о том, что они находятся с ним в каноническом общении и пользуются всеми правами священнослужения и будут совершать церковные требы там, где нет офи­циальных храмов [157]. Уполномоченный по этому поводу пишет очередной донос, а Г.Г. Карпов немедленно приказал объяснить Луке, что слу­жение на дому верующих незаконно и разрешать его нельзя [158]. Уполномоченный также настучал, что Лука создаёт подпольные церкви, и направляет туда ссыльных священников. Г. Г. Карпов потребовал до­кументировать эти факты путем получения заявлений от ве­рующих или служителей культа, которые об этом знали или бы­ли непосредственными участниками нелегальных церквей, а за­тем потребовать объяснения архиепископа. Предписывалось в случае, если он заявит, что на это он получил санкцию от цер­ковного центра, взять у него документ, присланный из патриар­хии и выслать немедленно в Совет [159]. Как видит читатель, НКВД не дремлет: вовсю кипит работа по наполнению нового досье на арх. Луку, которое в любой момент может быть трансформировано в уголовное дело по антисоветским деяниям Луки.

К счастью, после тщательно проведенного расследования уполномо­ченный сообщил, что нелегальные церкви Лука на Тамбовщине не создает, однако факты выдачи справок были задокументированы [160]. Для НКВД и это хорошо – с худой овцы хоть шерсти клок: Уполномоченный изъял ряд справок архиепископа Луки и запре­тил их обладателям совершать требы. Тем не менее, Владыко своего добился — по этим доку­ментам некоторые священники служили до 1947 г. [161].

В сентябре 1944 г. «Журнал Московской Патриархии» опубликовал в № 9 от 1944 г. статью арх. Луки «Бог помогает народам СССР против фашистских агрессоров».

В сентябре 1944 г. Правитель­ство СССР разрешило собрать 31 января 1945 г. в Москве Поместный Собор Рус­ской православной церкви, в котором должны были принять участие все епархиальные архиереи и по одному представителю от духовен­ства и мирян каждой епархии. Для организации Собора 14 ноября 1944 г. в Москве было проведено предсо-борное совещание правящих архи­ереев, на котором была выработана пове­стка дня Собора, порядок выборов представителя духовенства и верую­щих, процедура выбора Патриарха.

На предсоборном совещании в Москве архиепископ Лука проявил фронду: единственный из архиереев, выступил против нарушения процедуры выборов Патриарха, утверждённой Поместным Собором 1918 года, т.к. выставлялась единственная кандида­тура и демонстративно отказался идти на прием к Председателю Совета по делам РПЦ генералу НКВД Г. Г. Карпову по окончании совещания, заявив, что «председатель Совета по делам РПЦ сам бы мог прийти к епископам и что я низко не кланяюсь». Ясно, что такая фронда не могла вызвать положительную реакцию Совета, но Владыка никогда не обольщался относительно истинного лица ЧК-ОГПУ-НКВД.

В 1944 году арх. Лука произнёс более 20 проповедей, из которых в архиве нашей семьи сохранились только 6. В них обличал смерть и разрушение, которые нёс с собой германский фашизм, воспитывал беззаветное служение вере и Отечеству, разъяснял, кто истинные друзья и союзники нашего народа.

Приведём выдержки из Проповедей Св. Луки

3 сентября 1944 г. Слово о винограднике. «… И видим мы, как этот страшный камень истребляющего гнева Божия уже готов обрушиться на слугу дьявола – Гитлера и на народ, отвергший Любовь Христову, сделавший знамением своим смерть и разрушение; на народ, издевающийся над нашими святынями, разрушавший дивные храмы Божии, и осквернивший тысячи и тысячи храмов наших

29 октября 1944 г. О семенах Божиих.

22 октября 1944 О воскресении Сына вдовы.

12 ноября 1944 г. Об исцелении Гадаринского бесноватого. История показала нам человека, о котором мы вправе сказать, что не один, а два легиона бесов вселились в него, такого изверга, такого слугу сатаны, равного которому ещё не было в истории человечества. Вы знаете, о ком я говорю – это Гитлер, конечно. Ибо разве в душе его не живёт легион бесов, требующих рек, потоков, морей крови человеческой? Разве не живут самые злые и опасные бесы гордости, презрения к людям, ненависти, самопревозношения? Это ли не бесноватый? Это ли не одержимый бесами, хотя никто не называет его сумасшедшим?

26 ноября 1944 г. Притча Господа о милосердном саморитянине. Самаряне не были израильтянами………… Кого считать ближними? Ибо в нынешней ужасной войне кто воюет? Христианин против христианина. Где же то понятие о ближнем, о котором говорил Иисус Христос в своей притче о самарянине? …..

Мерило, которое Господь дал нам, научает нас, что наши военные союзники, англичане и американцы, истинные друзья наши, ближние наши, ибо великое дело любви творят они по отношению к нам, помощью своей в борьбе против фашистов, этих тяжких преступников закона Божия и законов человеческих. Они снабжали нас всем тем, что необходимо нам для ведения войны, помогают раненым, посылают в госпитали нужные материалы. А немцы и их союзники, залившие кровью не только нашу многострадальную страну, но и всю Европу, разве ближние наши? Нет, нет, не ближние.

Ныне создаётся великое единение между народами, населяющими наш обширный Союз, с народами Америки, Великобритании, Югославии и другими. Выковывается дружба и единение политическое и общественное, растут связи духовные между всеми этими народами. ….

Мы, как граждане, участвуем в общем деле защиты нашей Родины. Но этого мало. Мы как христиане, должны внести ещё одну лепту, чрезвычайно важную для нас, самую важную в очах Господних, самую драгоценную – лепту братской любви к народам, оказывающим нам милосердие, помогающим нам исполнять заповедь Христову, к народам, выступившим против тех, кто кровавым сапогом топчет святое Евангелие и Крест Христов.

10 декабря 1944 г. О лицемерии. Обличение. Осуждение. «Судят ли, которых вправе я назвать окаянными, судят бродячие монахи, бродячие монашки, внушают народу, что я не настоящий архиерей, что мне не надо подчиняться, что я лишён благодати Божией. А почему? А за что? За то, что я облегчаю страдания множества несчастных братьев наших, кровь свою за нас проливших, за то, что я спасаю их от смерти, многих и многих, стоящих уже не одной, а обеими ногами в могиле. Господь помогает мне из могилы их извлекать, Господь дал мне великое хирургическое искусство и глубину знания, и по завету двух покойных Патриархов – Тихона и Сергия – я не смею прекращать свою хирургическую деятельность.     А эти окаянные, которые все знают лучше Патриархов, говорят: «Какой же это архиерей, который сегодня служит в храме, совершает Литургию, а завтра идет проливать кровь человеческую?»…..

17 декабря 1944 г.

«Итак, станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности». Только этой броней защититесь от стрел лукавого. «И обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого»…. «И шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть слово Божие». Этим мечом будете вы

В январе 1945 г. состоялся Поместный Собор, избравший Патриархом митрополита Ленин­градского Алексия, отсутствовал архиепископ Тамбовский и Мичуринский. Как правильно замечает Г.А. Чеботарёв, все исследо­ватели этого периода жизни Луки, ссылаясь на соответствующие указания Совета по делам РПЦ, утверждают, что Тамбовский ар­хиерей не был приглашен на Собор патриархией. Но правящий архиерей по существующему положению был обязан участвовать в Поместном Соборе церкви и не нуждался ни в каких специаль­ных приглашениях. Нет никаких сомнений в том, что Лука собирался ехать на Собор. За день до поездки по указанию обкома ВКП(б) была выдана обкомовская «бронь», и в кассе были взяты железнодорожные билеты для двух епи­скопов [164].

Накануне поездки во время всенощной арх. Лука почувствовал себя плохо и его проводили домой. На квартире его уже ждали упол­номоченный и два врача. Как впоследствии писал сам архиепископ Лука, «один только шаг был между мною и смертью: несколько часов лежал я совсем без пульса, с минуты на минуту сердце мое готово было остановиться» [165].

Хотя владыка был уверен в том, что это — случайное отравление несвежими консервами, журналист М. Поповский, ссылаясь на о. Иоанна (Леоферова), обосновывает версию преднамеренного от­равления [166], якобы для того, чтобы арх. Лука не сорвал выборы Патриарха. Нам представляется правильной точка зрения самого Святителя, т.к. отношения Церкви и государства в то время (1944 – 1945 г.г.) находились в зените и было бы нелогично проводить спецоперацию НКВД по отравлению члена Священного Синода.

Отец Виктор (Лисюнин) приводит слова Людмилы Семёновны Лесных, «Тамбов был пе­ревалочным пунктом для раненых, здесь шла обработка больных, а дальше их везли вглубь, в Саратов, тех, кото­рые были нетранспортабельны, оставляли», вот таких-то и приходилось оперировать архиепископу Луке. В среде медперсонала о нём говорили как о необыкновенном че­ловеке, который сразу мог поставить точный диагноз и определить, стоит ли проводить операцию, или нет.

Многие из тех, кого Владыка Лука исцелял, станови­лись, избавившись от своего недуга, верующими людьми, активно посещающими церковь, в которой служил свя-титель. Таким образом, Покровский Собор становился центром, где люди стремились получить исцеление души «и тела. Александра Емельяновна Кашеварова (1919 г.р.) вспоминает, как Владыка Лука помог её сестре полу­чить не только исцеление, но и найти дорогу к храму. «У моей сестры Серафимы Емельяновны Акимушкиной с 3-х летнего возраста сильно болело колено правой ноги, она много лечилась, но ничто не помогало, встал вопрос об ампутации ноги. В 1946 году мне удалось попасть на приём к Владыке Луке, он, выйдя из своего кабинета, не­смотря на то, что было много больных, просящих об опе­рации, поглядев на всех, сразу указал, кому будет делать операцию. Среди них была и моя сестра. Для того чтобы договориться о конкретном времени и месте проведения операции, мне пришлось ходить к Владыке Луке домой на Комсомольскую улицу. Владыка Лука посоветовал договориться о проведении операции в железнодорож­ной больнице, так как здесь были лучшие условия, как он сказал, это была более чистая больница, чем остальные… Сергей Николаевич Глагольев, главный врач этой боль­ницы, дал своё разрешение на проведение операции… Операция была зимой. Владыка Лука оперировал правую коленку сестры, снимал чашечку, всё очищал от нагное­ния, после этого была отпилена кость на 3 сантиметра. Операция прошла удачно. Оказалось, что вместо тубер­кулёза кости, от которого сестру лечили все врачи, Влады­кой Лукой был определен диагноз — остеомиелит кости. На второй день у сестры появилась небольшая опухоль, ассистировавший при операции врач обследовал эту опу­холь и неожиданно заявил, что якобы она появилась в результате халатности профессора Войно-Ясенецкого. Он заявлял, что с бороды Владыки Луки во время операции упал волос, который был зашит в колене. Своим видом этот врач показывал неприязнь к Владыке, но, несмотря на это, сестра вскоре встала на ноги и в этом же году пос-’ тупила в педагогический институт» (11). Серафиме Еме-льяновне в это время было 23 года. После операции она приходила к Владыке, который сказал ей: «Я тебя лечил, а теперь учить буду» — и дал две свои фотографии, на одной из которых он изображён в нижнем храме Покровского Собора, на второй подписал: «Стала крепкой нога твоя, Сима. Иди же, не хромая, по пути Христову и поминай меня, исцелившего тебя. Архиепископ Лука 19 мая 1946 года».

После этого Серафима на факультете иностранных языков познакомилась с приехавшим из блокадного Ле­нинграда преподавателем — Натальей Михайловной Пе-реплётчиковой, которая также была знакома с Владыкой Лукой. Они вместе стали посещать Покровский храм, слу­шать проповеди своего архипастыря и помогать ему стенографировать и перепечатывать проповеди. За такое активное проявление веры у обеих неоднократно случались непри­ятности. Наталье Михайловне пришлось вновь уехать в Ленинград, а Серафима Емельяновна, будучи учительни­цей английского языка, сменила не одно место работы, избегая преследований.

Многие вспоминают, что рядом с ним по- j являлись ассистирующие врачи, которые критиковали его за то, что негигиенично носить бороду в медицинс­ком учреждении. Вокруг Владыки придумывались раз­личные басни, что якобы «профессор Войно-Ясенецкий вообще не дезинфицирует руки перед операцией, а прос­то, помолясь, моет руки под краном и идет оперировать». Мало того, на Владыку писали доносы, чаще всего это были молодые врачи, возмущавшиеся, что архиепископ на свое рабочее место и в общественные места появлялся как духовное лицо. Ходили слухи, что «в госпитале №1494 в хирургическом отделении профессор Войно-Ясенецкий повесил икону», и что «профессор-архиепископ перед проведением операции предварительно начинает мо­литься Богу, становясь на колени…» (12).                          ^~-

Несмотря на зависть и зложелательство, которые про­являлись со стороны некоторых врачей, Владыка всегда стремился заступаться за своих собратьев по профессии, когда они попадали по тем или иным причинам в непри­ятности. Сохранились документы, свидетельствующие об этом. В одной из записок к заведующему отделом облас- ) тного здравоохранения мы можем прочесть: «Прошу не

лишать меня, и без того работающего в очень тяжелых

ZJусловиях, весьма полезных и нужных мне для помощи при операциях и ве­дения послеоперационных тяжелых больных, врачей Попковой и Мазур-кевич. Обе они за время работы в гос­питале проявили интерес к хирургии и в значительной мере усовершенс­твовались в ней. Без них работа в гос­питале, и без того одолеваемая врача­ми, тяжело пострадает. Профессор В. Войно-Ясенецкий 19 марта».

В феврале 1945 г. арх. Лука за исключительные заслуги перед Русской Православной Церковью был награждён высшей церковной наградой – правом ношения бриллиантового креста на клобуке.

посекать всех духов злобы поднебесных…. Итак, воины Христовы, вперёд, вперёд на борьбу с лукавым, с кознями диавольскими, с духами злобы поднебесными! Аминь.

1945 год был для арх. Луки, как и для всех русских людей годом Великой Победы над фашистской Германией. Лука был воодушевлён. Он прочитал в храме более 50 проповедей, из которых 52 сохранились в нашем семейном архиве. Приведём краткий обзор этих проповедей.

14 января 1945 г. Обрезание Господне.

Что такое философия? Философия и наука. Какой нам ещё искать истины, когда эта истина принесена нам самим Господом Богом Иисусом Христом.

15 января 1945 г. День памяти Серафима Саровского

19 января 1945 г. Крещение Господне.

О материи, энергии, атомах.

В чём начало? В энергии электричества?

Основной формой энергии? Духовная энергия, сила любви, изливающаяся из пресвятого существа Божия. Энергия духовного, сила духа Святого, это первичная, основная форма энергии. Жизнь существует не только в человеке, животных, растениях. Она существует во всём мироздании, в мире неорганическом.

4 февраля 1945 г. О часе смертном.

«Над каждым из нас, как было в прошлую субботу со мной, висит смерть.

История о том, как 40 лет назад Лука пришёл в дом к кулаку-мироеду.

«Торопитесь делать добро»

11 февраля 1945 г. Сретение Господне.

18 февраля 1945 г. Неделя о мытаре Закхее.

25 февраля 1945 г. Притча о мытаре и фарисее

4 марта 1945 г. О блудном сыне.

25 марта 1945 г. Торжество Православия.

О секте жидовствующих.

1 апреля 1945 г. О Св. Григории Паламе.

«Он учил нас о сердце нашем»

Сердце как орган познания.

7 апреля 1945 г. Благовещение.

8 апреля 1945 г. Крестопоклонная.

«Как это не стыдно, я должен поставить вам в пример мусульман и евреев, которые свою ложную веру защищают гораздо сильнее и решительнее, чем народ русский, отвергший Христа, так лукаво поведший себя и снявший с себя крест Христов.

Что такое знамя Христа? – Это крест Христов.

15 апреля 1945 г. О слове

…. Сила слова человека огромна Ни одно слово, исходящее из уст человеческих не теряется в пространстве бесследно. Оно всегда оставляет глубокий, неизгладимый след, оно живет среди нас и действует на сердца наши, ибо в слове содержится великая духовная энергия – или энергия любви и добра, или, напротив, богопротивная энергия зла. А энергия никогда не пропадает.

22 апреля 1945 г. О покаянии.

29 апреля 1945 г. Вход Господень в Иерусалим

Во всех народах и в нашем народе нашлось немало людей, ненавидящих Христа, попирающих Крест Христов, издевающихся над Его святым учеником. А среди милитаристов германских, но конечно не во всём немецком народе, произошло массовое, страшное, ужасающее отступление от Христа. Отвергли они спасителя своего и вместо него воздвигнули нового бога, которому преклонялись древние германцы – жестокого, кровожадного бога войны Волгалла, и залили землю кровью христианской. Разве это не более страшно, чем то, в чём повинен народ израильский? Разве не вправе мы сказать , что все эти богоотступники, все эти ненавистники Христа ненавидят Его такой же смертельной ненавистью, какой ненавидели Его книжники и фарисеи? Конечно, вправе мы сказать, что эти несчастные злобные люди вторично распинают Христа.

2 мая 1945 г. Слово в великую среду.

Когда обдумывал я проповедь эту, я вовсе не имел ввиду говорить о народе германском, я имел ввиду милитаристов германских, непосредственных виновников нынешней мировой войны. Кто такие милитаристы? Это огромная клика фельдмаршалов, генералов, офицеров, свившая в течение многих лет страшное гнездо в Восточной Пруссии и больше всего в Кенигсберге, который недавно был так славно взят и очищен от милитаристской нечисти нашей славной Красной Армией. Эти милитаристы всегда готовились, готовятся и будут готовиться к войне. Им нужно господство над всеми народами мира. Это они со своим вождём Гитлером создали бесчеловечное фашистское учение, это они проникнуты тем лжеучением, что народ германский – избранный народ, а остальные народы – это скоты, которые должны служить как рабы этому избранному германскому народу. В их среде возникла мысль об упразднении христианства и поклонении языческому богу Волгаллу (Вотану?). Об этом открыто говорил и писал фельдмаршал Людендорф. Об этой милитаристской клике мы вправе сказать, что они отступники от Христа, что они вторично распинают Его. Но, конечно, мы никак не смеем говорить обо всём народе, несущем такие ужасные страдания в этой войне, народе, в котором тоже есть много добрых и чистых душой людей, много христиан, никогда не помышлявших о том, чтобы отречься от Христа.

3 мая 1945 г. Слово в Великий четверг.

6 мая 1945 г. Слово на вечерне первого дня Пасхи

8 мая 1945 г. Слово на литургии в третий день Св. Пасхи.

«В начале было слово».

«Этот Божественный свет и доныне светит в мрачной тьме жизни человеческой — в царстве ненависти, в царстве злобы и взаимного истребления и кровопролития. Среди этой непроглядной тьмы сияет всегда перед вами свет Христов. Он сияет, как мы несомненно можем утверждать, в сердцах многих из защитников Родины нашей. Как ни страшна война, но и в ней есть свет Христов, ибо, смотрите, какая горячая любовь к Родине возгорелась в сердцах всех русских людей, какое глубочайшее сострадание к жертвам войны, какой подвиг всеобщий на помощь им, какая любовь к тем, кто жизнь свою отдал за Родину! Разве это не свет? Да, это свет Христов, сияющий в кровавой тьме страшной войны.

9 мая 1945 г. Слово в день Победы.

13 мая 1945 г. Слово в неделю о Фоме

О вере русского народа во все времена.

22 мая 1945 г. Слово в день перенесения мощей Святителя Николая.

27 мая 1945 г. Неделя о расслабленном.

О неблагодарных. О почитании родителей.

3 июня 1945 г. Слово о Самаритянке.

О законе постоянного движения, в т.ч. в теле человека.

Движение и рост духовный → к Богу.

10 июня 1945 г. Слово о слепом.

О благородстве душевном.

О духовной слепоте.

24 июня 1945 г. Слово в день Пятидесятницы.

О сошествии Духа Святого на апостолов.

30 июня 1945 г. (?) Слово в день Св. Духа.

7 июля 1945 г. Слово в день Рождества Св. Иоанна Предтечи.

12 июля 1945 г. Слово в день памяти Св. ап. Петра и Павла.

15 июля 1945 г. Светильник для тела есть око.

→ Гелиосоциология О невидимых лучах от солнца.

О свете духовном.

21 июля 1945 г. Слово в день празднования Казанской иконы Божьей Матери.

О Явлении Иконы …. О патриотах К. Минине и кн.                                              Пожарском.

22 июля 1945 г. О рабах греха и рабах праведности.

29 июля 1945 г. О бремени.

1 августа 1945 г. В день памяти Препод. Серафима Саровского.

2 августа 1945 г. О молитве «Слово в день памяти Св. пророка Илии».

августа 1945 г. Слово в день памяти Св. Питирима Тамбовского.

19 августа 1945 г. Слово в день Преображения Господня.

26 августа 1945 г. О Вы, напоминающие о Господе! Не умолкайте!

28 августа 1945 г. Слово в день Успения Пресвятой Богородицы.

9 сентября 1945 г. Слово о прощении. Прощайте друг друга, как Господь-Бог простил всё.

11 сентября 1945 г. Слово в день усекновения Главы Иоанна Крестителя.

16 сентября 1945 г. Слово о слезах. Блаженны плачущие, яко

тии утешатся.

21 сентября 1945 г. Слово в день Рождества Пресв. Богородицы.

23 сентября 1945 г. Слово в неделю перед воздвиженьем.

27 сентября 1945 г. Слово в день воздвижения Креста Господня.

30 сентября 1945 г. Слово в неделю по Воздвижении.

14 октября 1945 г. Слово в день Покрова Пресв. Богородицы.

11 ноября 1945 г. Слово об откровении.

18 ноября 1945 г. Слово об осквернении от мира.

21 ноября 1945 г. Слово в день Архангела Михаила.

2 декабря 1945 г. Слово о благодати

9 декабря 1945 г. Слово о смирении.

5 января 1946 г. Слово в неделю Св. Отцов.

7 января 1946 г. Слово в день Рождества Христова.

13 января 1946 г. Слово о неблагодарности.

19 января 1946 г. Слово в день Крещения Господня.

Слово в день Собора Иоанна Крестителя. Об аскетизме.

27 января 1946 г. Слово о мольбе к Богу.

15 февраля 1946 г. Слово в день Сретения Господня.

6 марта 1946 г. Слово в среду первой седмицы великого поста.

24 марта 1946 г. Слово в неделю крестопоклонную.

14 апреля 1946 г. Слово «Вход Господень в Иерусалим»

28 апреля 1946 г. Слово в неделю о Фоме.

5 мая 1946 г. О милосердии.

Весь 1945 г. арх. Лука последовательно проводит политику на полное возрождение Тамбовской епархии, поэтому Уполномоченному все сложнее было вести разговоры с жес­тким, категоричным, не идущим ни на какие компромиссы архиепископом. Он неоднократно писал доносы на арх. Луку, обвиняя его в том, что через него «не получается отказывать верующим в открытии новых церквей, так как Лука считает, что церкви в епархии должны быть открыты все; архи­епископ тратит церковные деньги «непроизводительно»: на по­мощь сиротам, бедным, тогда как на «патриотические нужды собирает с большой неохотой», и если бы ни Леоферов, — эти сбо­ры бы совсем прекратились и т. д. [171]. Непрерывно обвиняя арх. Луку, уполномоченный Павлов хвалит и делает комплименты своему агенту о. Иоанну (Леоферову) в отчёте в совет по делам РПЦ: «За все вре­мя работы у меня с ним не было каких-либо разногласий, и про­водить всякие мероприятия через него необычайно легко. Он имеет большое влияние на архиепископа и избавляет меня от многих неприятных и тяжелых разговоров с Лукой, если иметь в виду многие его особенности, странности, а порой детскую наи­вность» [172]. По поручению уполномоченного о. Иоанн (Леоферов) ездил разбирать в районы церковные споры и конфликты, и писал фактические доносы: «Кирсановские монашки и священни­ки дуют в одну дуду, в звуках которой слышится контрреволю­ция» [173].

18 августа 1945 г. арх. Лука пишет статью «Возмездие совершилось» для «Журнала Московской патриархии», в которой он пишет о необходимости наказания арестованных лидеров фашистской Германии: «Если нечестивый будет помилован, то не научится он правде, будет злодействовать в земле правых и не будет взирать на величие Господа (Ис. 26.10). Зачем папа Пий XII забыл снова этого великого пророка? Зачем взывал он к прощению злодеев, каких не было в истории человечества? Помиловать всех тех, кто готовил и бесстрастно планировал истребление целых народов, помиловать Фрика, Штрейхера, Розенберга? Помиловать Геринга, исчадие ада… Тяжела и мучительна необходимость кого-нибудь казнить, трудно выносима страшная картина повешения, и мы, конечно, не радуемся ей. Тяжелая скорбь наполняет наши сердца при мысли о том, какие страшные вечные мучения предстоят этим извергам рода человеческого. Но закон правды Божией и совести всего человечества неотвратимо требует их казни».

Уполномоченный Павлов объявил негласную войну арх. Луке, обвиняя его во всех грехах: субъективизм в руководстве, авторитаризм, гру­бость, которая вызывает у духовенства страх перед ним и беспре­кословное подчинение, легко попадает под влияние некоторых лиц из мирян, открывает церкви, несмотря на то, что и су­ществующие еле сводят концы с концами [174]. Апофеозом обвинений стало требование в январе 1946 года о смещении арх. Луки с Тамбовской кафедры: «Патриар­хия только бы выиграла от того, если бы у нее в Тамбовской обла­сти архиепископ был бы не Лука, а кто-либо другой. И, конечно, мне легче было бы работать и поддерживать нормальные отно­шения с епископом ради дела» [175].

В декабре 1945 года председатель Тамбовского облисполкома вручил архипастырю-хирургу медаль «За доблестный

труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 годов».

После вручения медали председатель сказал, что хотя

труд его как консультанта эвакогоспиталя завершен (госпи-

тали осенью 1944 года покинули Тамбов и двинулись даль-

ше на запад), но он надеется, что профессор и впредь будет

делиться своим большим опытом с медиками города. Архи-

епископ Лука ответил ему следующее: «Я учил и готов учить

врачей тому, что знаю; я вернул жизнь и здоровье сотням, а

может быть, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще

многим, если бы вы (он подчеркнул это “вы”, давая понять

слушателям, что придает слову широкий смысл), не схвати-

ли меня ни за что, ни про что и не таскали бы одиннадцать

лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и

сколько людей не спасено отнюдь не по моей воле». На самом деле Святитель занизил срок своих репрессий. Первый арест произошёл в январе 1919 года. Фактически советская власть репрессировала Св. Луку почти 25 лет.

Эти слова вызвали шок у областного начальства. На какое-

то время в президиуме и в зале воцарилась тягостная тиши-

на. Придя в себя, председатель промолвил, что прошлое пора

забыть, а жить надо настоящим и будущим. И тут снова раз-

дался басовитый голос владыки Луки: «Ну, нет уж, извините,

не забуду никогда!»

Высшей в СССР оценкой работы человека было присуждение ему сталинской премии. Именно эту высшую оценку получает архиепископ-хирург Лука в январе 1946 года.

Сталинская премия была учреждена как ежегодная высшая награда за выдающиеся заслуги в различных отраслях. За всю историю присуждения Сталинских премий 1941 – 1952 г.г. только единожды было отклонение от этого правила – в 1945 году Комитет по Сталинским премиям провёл фактически всесоюзный конкурс на лучшие работы по итогам сразу двух прошедших лет, т.е. 1943 и 1944 г.г. Конкурсные отборы проходили по секциям. В частности, на медицинскую секцию было представлено 70 научных работ Наркомздрав СССР рекомендовал и труды профессора В.Ф. Войно-Ясенецкого, в том числе и две его последние монографии «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов» и «Очерки гнойной хирургии» (второе издание). Из всех 70 работ члены медицинской секции, возглавляемой академиком АН и АМНСССР А.И. Абрикосовым, единодушно отдали предпочтение трудам Валентина Феликсовича. И это было объективное и справедливое решение наиболее известных в СССР учёных в области медицины и биологии. И в феврале 1945 года газета «Медицинский работник» — официальный орган Наркомздрава СССР – опубликовала статью о работе медицинской секции комитета по Сталинским премиям. Чтобы читатель понял высокий уровень научных исследований, получивших Сталинские премии в области медицины, приведём краткий обзор этих работ, выполненный нашим современным выдающимся хирургом Ю.Л. Шевченко [  ]. За 1941 год премии были удостоены:

За годы присвоения Сталинских премий (1941—1952) их ла­уреатами стали многие видные деятели отечественного здраво­охранения. К числу первых лауреатов Сталинской премии I сте­пени в области науки, получивших эту престижную награду до профессора Войно-Ясенецкого, относились:

за 1941 г.:

— Богомолец А. А., президент АН УССР (за труд «Руковод­ство по патологической физиологии» в 3 томах, разработанное под его руководством и опубликованное в 1935—1937 гг.);

— Бурденко Н. Н., профессор Первого Московского меди­цинского института (за цикл научных работ в области нейрохи­рургии);

— Лурье А. Ю., профессор Первого Киевского медицинско­го института (за цикл научных работ по обезболиванию родов, введенных в практику здравоохранения в 1937, 1938 гг.);

— Павловский Е. Н., профессор Военно-Медицинской ака­демии РККА, Смородинцев А. Н., профессор Всесоюзного ин­ститута экспериментальной медицины, Левкович Е. Н., научный сотрудник Центрального института эпидемиологии и микробио­логии, а также многие другие (за открытие в 1939 г. возбудите­лей заразного заболевания человека под названием «Весен­не-летний и осенний энцефалиты» и разработку методов его ле­чения, одобренных НКЗ СССР);

— Филатов В. П., директор Украинского института экспери­ментальной офтальмологии (за открытие и разработку в 1933—1939 гг. метода пересадки роговой оболочки глаза и за работы по лечебной пересадке тканей) [324, С. 47, 86, 89, 90, 92].

за 1942 г.:

— Абрикосов А. И., действительный член АН СССР, Анич­ков Н. Н., действительный член АН СССР (за труд «Частная па­тологическая анатомия», часть 2: «Сердце и сосуды», опублико­ванный в 1940 г.);

— Спасокукоцкий С. И., профессор Второго Московского медицинского института (за цикл работ по хирургии и труд «Актиномикоз легких», опубликованный в 1940 г.) [Там же, С. 31,75].

После профессора Войно-Ясенецкого, получившего эту пре­мию за 1943—1944 гг., Сталинской премии I степени в области науки были удостоены А. Л. Поленов, директор Ленинградского научно-исследовательского института нейрохирургии с соавто­рами (за 1945 г.), Разенков И. П., профессор Первого Москов­ского медицинского института (за 1946 г.), Тимофеевский А. Д., профессор Киевского института клинической физиологии (за 1947 г.), Краснобаев Т. П., действительный член АМН СССР (за 1948 г.) и др.

И только почти через год 27 января 1946 года газета «Правда» опубликовала Постановление СНК СССР «О присуждении Сталинских премий за выдающиеся работы в области науки за 1943 – 1944 г.г.», где в разделе «медицинские науки» всё население СССР могло прочитать:

«Присудить… Премию первой степени в размере 200000 руб. – Войно-Ясенецкому Валентину Феликсовичу, профессору, консультанту-хирургу эвакогоспиталей Тамбовского областного отдела здравоохранения за научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений, изложенных в научных трудах «Очерки гнойной хирургии», законченном в 1943 году, и «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов», опубликованном в 1944 году».

«Множество

поздравлений отовсюду. Патриарх, митрополиты, архиереи,

Карпов (председатель Совета по делам Русской Православ-

ной Церкви), Митяров, Третьяков, Академия медицинских

наук, Комитет по делам Высшей школы, Богословский инсти-

тут, профессора и проч., и проч. превозносят чрезвычайно…

моя слава — большое торжество для Церкви, как телеграфи-

ровал Патриарх», — делится он с сыном.

Даже заклятый враг арх. Луки уполномоченный Павлов, нарушив своё правило только вызывать архиепископа к себе, в эти дни дважды посещал арх. Луку [176].

Действительно, в феврале приехал скульптор М. П. Оле-

нин, и когда бюст был завершен, его поместили в Институте

скорой помощи имени Склифосовского.

В 1946 году вышло второе издание «Очерков гнойной

хирургии», получившее в печати восторженную оценку ака-

демиков Юдина, Кассирского и других, о чем счастливый

автор тоже сообщил в письме сыну Михаилу 23 апреля 1946

года.

А «Журнал Московской Патриархии» * опубликовал боль-

шую статью А. Шаповаловой «Архиепископ Симферополь-

ский и Крымский Лука» [302].

Десятилетия гонений, острогов и тюрем ушли в про-

шлое… Наступили для Святителя годы признания и как уче-

ного, и как хирурга, и как архипастыря.

* См. № 5 за 1946 год.

Подобные награждения проходили каждый

год, и в этом событии не было ничего удивительного, кро-

ме одного: лауреат был действующим архиепископом Рус-

ской Православной Церкви, против которой десятилетиями

велась борьба.

Владыка прекрасно понимал, что присуждение высшей

награды государства — это признание не только его личных

заслуг, но и демонстрация благосклонного отношения Совет-

ской власти к Русской Православной Церкви. «Сегодня под-

твердилось мое мнение, что я немалый козырь для нашего

правительства. Приехал специально посланный корреспон-

дент ТАСС, чтобы сделать с меня портреты для заграничной

печати. А раньше из Патриархии просили прислать биогра-

фию для журнала Патриархии и для Информбюро. Два здеш-

них художника пишут мои портреты. Только что вернувший-

ся из Америки Ярославский архиепископ уже читал там в

газетах сообщения обо мне как об архиепископе — лауреа-

те Сталинской премии… Завтра приедет из Москвы скульптор лепить мой бюст», — писал Владыка сыну в феврале 1946

В первой половине 1946 года арх. Лука произнёс новых 12 проповедей, обзор которых мы кратко приведём:

5 января 1946 г. Слово в неделю Св. Отцов.

7 января 1946 г. Слово в день Рождества Христова.

13 января 1946 г. Слово о неблагодарности.

19 января 1946 г. Слово в день Крещения Господня.

Слово в день Собора Иоанна Крестителя. Об аскетизме.

27 января 1946 г. Слово о мольбе к Богу.

15 февраля 1946 г. Слово в день Сретения Господня.

6 марта 1946 г. Слово в среду первой седмицы великого поста.

24 марта 1946 г. Слово в неделю крестопоклонную.

14 апреля 1946 г. Слово «Вход Господень в Иерусалим»

28 апреля 1946 г. Слово в неделю о Фоме.

5 мая 1946 г. О милосердии.

В то же время в епархии усилились разговоры о переводе арх. Луки на другую кафедру. Паства боготворила своего пастыря и направила делегацию мирян к Патриарху с просьбой оставить арх. Луку в Тамбове. Но судьба его уже была предопределена.

5 апреля 1946 г. указом Святейшего Патриарха Мос­ковского и всея Руси Алексия епископом Тамбовским и Мичуринским был назначен 69-летний преосвященный Иоасаф (в миру Александр Ефремович Журманов).

Архиепис­коп Лука был переведен на Симферопольскую кафедру.

          Последнюю проповедь архиепископ Лука произнёс в Покровском соборе г. Тамбова 19 мая 1946 года:

 

«Настал день печальный, день скорби для вас и большой скорби для меня.

Вы знаете, как тяжело вам расставаться с детьми вашими; но ведь вам приходится расставаться с двумя, четырьмя, а подумайте, каково мне расставаться со всеми вами — ведь вы же дети мои. Это очень тяже­ло, это чрезвычайно тяжело.

Как не увижу я ваших лиц, столь дорогих мне, как не увижу ва­ших маленьких детей, которые протягивают ко мне свои ручонки для благословения!

Какая радость, какая безмерная радость была для меня видеть все новых и новых людей, все новых жителей Тамбова, приходящих в храм сей святый. Люди шли, шли и шли.

Господь послал меня сеять среди вас слово Христово. Я сеял, усер­дно сеял, неленностно сеял. И какая радость, какая безмерная радость была видеть, как мало-помалу возрастают ростки веры Христовой в сер­дцах ваших. С этой радостью ничто не сравнится. Это высшая награда, которую Господь дает нам, своим служителям, провозвестникам Еван­гелия. Эта радость безмерна.

Но и другую радость дал мне Господь. Он дал мне почувствовать вашу любовь. Каждый из вас знает по опыту, каким светом озаряется сердце ваше, когда изливается в него любовь близких вам, как дорога вам любовь ваших детей. Но у каждого из вас их только несколько, а у меня многие тысячи детей, которых дал мне Бог, по неложному слову Христа. Ибо сказал Христос, что если кто оставит отца или мать или детей своих ради Его Евангелия, тот получит в тысячу раз больше. И я получил. Я получил тысячи новых детей, а своих собственных у меня только четыре. И чувствую я, и вижу я, как велика ваша любовь ко мне.

Представьте же себе, как должна быть безмерна моя радость, если изливается в сердце мое не только любовь моих близких, но и тысячи детей духовных. Выше этой радости нет ничего.

Я уеду от вас, увозя много вещей, с тяжелым багажом, но самый драгоценный мой багаж — это ваши сердца, которые я увезу с собой. Я буду всегда с ними, я буду их ласкать.

Вот какую радость послал мне Господь. Но вместе с тем и печаль, ибо тяжко, тяжко порывать узы любви. Но что же делать, так устроил Господь, такова воля Божия.

Вы знаете, как радовались мы так недавно, только две недели тому назад, когда пришла весть, что Святейший Патриарх согласен оставить меня в Тамбове. А теперь опять пришла печаль. Откуда же она при­шла? Почему же это так? Вы недоумеваете, что случилось, почему та­кая перемена. Я вам объясню.

Уже перед отъездом в Москву я узнал то, что глубочайшим обра­зом взволновало меня. Я узнал, что хотя в разговорах с вашими предста­вителями Святейший Патриарх соглашался оставить меня в Тамбове, тем не менее соглашался неохотно; даже тогда, когда все-таки согласил­ся, он сказал то слово, которое решило мою и вашу судьбу. Он сказал: «Но напрасно преосвященный хочет остаться в Тамбове, он будет там бо­леть» . Вот это слово решило все, ибо у меня есть тягчайший жизненный опыт прошлого. Уже однажды я не исполнил указа Патриарха Сергия о переводе меня из Ташкента. Это было давно, в 1927 году. Я хотел испол­нить указ, но архиепископ Арсений меня убедил не уезжать из Ташкен­та, он советовал подать прошение об увольнении на покой. К своему не­счастью я последовал этому совету и сейчас же Господь покарал меня болезнью почти смертельной, — я был на волоске от смерти.

А второй раз Господь за непослушание ослепил меня на правый глаз. Эти тяжкие события так потрясли меня, имели для меня такие невыразимо тяжелые последствия, что мне пришлось долго кровавыми слезами каяться перед Богом в том, что не исполнил указа Патриарха.

А теперь Патриарх говорит, что если я не исполню волю Божию, то Бог покарает меня болезнями. Вы понимаете, как это должно устра­шать. Я говорил сам об этом с Патриархом. Он соглашался оставить меня здесь, как обещал. Он сказал: «Да, я согласен оставить Вас в Тамбове, но хоть я не пророк, убежден в том, что воля Божия ехать Вам в Симферополь. Может быть, Бог внушил мне сказать это».

Ну как же я могу ослушаться! Как ни тяжко, как ни больно мне уезжать, но я Бога боюсь и не смею Его еще раз прогневать. Потому должен подчиниться воле Патриарха, ибо считаю его волю волей Бо-жией. Вы это поймите, вы никого не должны винить, что я уеду от вас. Люди злые распространяют слухи, что кто-то виноват в этом. Не верьте им. В этом никто не виноват, это исполнение воли Божией, совершенно для меня обязательной.

С любовью, с честью встретьте вашего нового архиерея, излейте на него вашу любовь, ваше послушание, и Господь благословит вас за это.

Ну что же я вам скажу на прощание?

Какие советы вам дам?

Я своих советов не буду давать. Я вам только те советы оставляю, которые всему христианскому миру были оставлены святыми апосто­лами Петром и Иоанном Богословом.

«Возлюбленные! Прошу вас как пришельцев и странников уда­ляться от плотских похотей, восстающих на душу». (I Петра 2, II).

«Будьте все единомысленны, сострадальны, братолюбивы, мило­сердны, дружелюбны, смиренномудры. Не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение» (I Петра 3, 8-9).

Когда великий ап. Иоанн Богослов очень состарился, когда готов был отойти в жизнь вечную, тогда перестал он учить и проповедовать, а повторял только одно: «Дети, любите друг друга!» Ибо любовь есть испол­нение всего христианского закона. По тому узнают люди, что вы ученики Христа, если вы имеете любовь между собой.

О разлуке со мной не скорбите чрезмерно. Помните, что написа­но у евангелиста Луки о Господе Иисусе Христе: «Когда же настал день, Он, вышед из дома, пошел в пустынное место и народ искал Его, и при-шед к Нему, удерживал Его, чтобы не уходил от них. Но Он сказал им: и другим городам благовествовать Я должен Царствие Божие, ибо на то Я послан». (Лука 4, 42-43).

Вот вы хотите меня удержать, а я ведь иду по пути Христа, и к себе тоже могу отнести эти слова и сказать так, как сказал Господь иуде­ям, удерживавшим Его: «И другим городам благовествовать я должен».

Больше двух лет слушали вы благовестив мое, посеяны семена Божий. Взрастит их Господь силою Своею. А меня Он посылает на но­вое место сеять семена истины. Поэтому не только не скорбите о себе, но порадуйтесь о тех, к кому посылает меня Господь Иисус Христос.

Св. ап. Павел в послании к евреям заповедовал всем христианам: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие. Подражайте вере их, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет».

Я имел только словесное попечение о душах ваших, я старался явить пример следования Христу. Если видели добрый пример, то под­ражайте ему, как велит святый апостол. Тогда благословит вас всех Христос, тогда любовь Его и благословение будет со всеми вами во веки.

Аминь».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                           Заключение

Ратные подвиги героев России всех веков навесно вошли в народную память. Точно так же и память о многих тысячах спасённых Св. Лукой жизней русских воинов в годы Русско-Японской, Первой Мировой, гражданской и Великой Отечественной войне, о его духовных подвигах отражена в многочисленных публикациях, конференциях, фильмах, скульптурных памятниках и др. Поэтому мы решили в качестве заключения представить четыре стихотворения, посвящённые Святителю Луке.

             Поэтические строки местных поэтов,

                                 посвященные архиепископу Тамбовскому

                           и Мичуринскому Луке (В. Ф. Войно-Ясенецкому)

 

                                             ВЛАДЫКЕ И ВРАЧУ

Единственный из тех немногих

«На ниву делателем быть»,

И для больных, и для убогих

Пришел в наш мир людей целить,

 

Он послан Господином жатвы

Серпом словес искоренить

В душе заблудшей, падшей жертвы

Лукавым сотканную нить.

 

Ланцетом мразь, нарывы плоти

Он врачевал. Был пастырь душ,

И дух его в двойной заботе

Служил добру. Достойный муж

 

Далеких знатных своих предков

Продлил дворянский славный род,

Но на Руси у нас нередко

Добро — страданья чашу пьет.

 

Как земский врач глухих губерний

С женою Анною Ланской

Он принимал больных и, верно,

Обрел в душе мирской покой.

 

Недолго длилось то согласье,

С детьми остался он один,

В познанье Бога видел счастье,

Рукоположен тайно в чин.

 

И в сане дьякона собора

Отец, ученый Валентин

В одну две жизни прожил споро,

С рожденья в Боге до седин.

 

Он принял иноческий постриг,

Лукой епископ наречен,

Болел людскою болью остро,

А значит, был уж обречен.

 

И доктор Войно-Ясенецкий

Успел советский крестный путь

Вплоть до агрессии немецкой

По ссылкам с зэками хлебнуть.

 

Хлад лагерей и смрад Бутырок…

Не сломлен дух, не прерван труд,

Хирурга очерки до дырок

Штудировал ученый люд.

 

Профессору прервали ссылку:

На фронт! — ведь грянула война,

Вклад помощи вносить в копилку

Спасенья, раз больна страна.

 

За труд святителя отменный

Луку возводит в новый сан –

Синод верховный и священный –

Приход Тамбов — Мичуринск дан.

 

Лишь два из ста осталось храма,

С народом молится он в них.

В речах звучит и боль, и драма,

И вера — Бог спасет живых.

 

В его фамилии сокрыта

С травою ясенецкой связь,

Он Божий воин был, целитель,

В борьбе — единство, ипостась.

 

Светлы подвижничества лица.

(Бюст, премии — страстей игра).

Труд проповедника — страницы

Томов, неизданных вчера,

 

Оставил — «Дух, душа и тело»,

О язвах плоти и души.

Молитвы, читанные смело

В лихие годы. Не гроши

 

Он жертвовал на храмы:

Себя в дар Богу пред людьми.

Им уврачеванные раны,

Как Евхаристия любви.

                                                                                                 Л.А. ПЕРЦЕВА

                                   ПАМЯТИ В.Ф. ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО

 

Дух белым голубем спустился,

Течёт, течёт времён река…

Опять над Библией склонился

И молит Господа Лука.

 

Свеча и рукопись. Распятье…

Войной измученный народ…

«Да, Господи, все люди — братья,

Но враг сегодня у ворот.

 

Он посягнул на честь и веру –

Горят и небо, и земля.

Давно полны госпиталя,

И нет у ненависти меры…

 

Страна полна смертельной скорбью.

Но, Господи, ведь надо жить…

И если мы — твое подобье,

То помоги нам победить…»

 

Событий всяких было много

В железный отошедший век.

И был всегда угоден Богу

Простой смиренный человек.

 

Божественна его основа,

Высок его духовный сан…

И Войно-Ясенецкий снова

Любовью лечит прихожан.

 

                                                                                          В.Т. ДОРОЖКИНА

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                     ВСТРЕЧА

 

1.

 

Эта встреча была? не была? –

не узнать нам про это вовеки,

но о ней по добру,

не со зла вспоминают бывалые зеки.

 

Жил-был поп в лагерях далеко

и врачом божьей милостью был он.

Образцово, без боли, легко

вертухаев и зеков лечил он.

 

Сроки шли. Объявилась война.

Пациенты очнулись в штрафбатах.

Ну, а поп, отсидевший сполна,

очутился в больничных палатах.

 

Оперировал в госпиталях,

стал хирургом высокого риска

и в церковных поднялся ролях:

был Тамбовским он архиепископом.

 

Но остался таким же, как был.

Не коснулась его переменка.

И, увидев его, полюбил

за талант и за скромность Бурденко.

 

А Бурденко был к Сталину вхож,

и однажды ему рассказал он про попа.

И задумался вождь,

и попа наградить приказал он.

 

2.

 

Вот и премию время пришло

получать отправляться в столицу.

Что же это — добро или зло? –

все не может священник решиться.

«И не думал я и не гадал.

Ох, какое тяжелое бремя!

И от Нобеля я бы не взял

никаких поощрительных премий.

 

Ну, а Сталин? С какой стороны

к его премии мне ни коснуться –

провалиться мне в мертвые сны,

чтобы в жизнь никогда не вернуться.

 

Но с какой ни возьми стороны,

ведь награда заслуженна эта.

Во-вторых, в награжденьи видны

измененья во власти Советов.

 

В-третьих — главное: Родина-мать

ждет разгрома врагов, не дождется.

Значит, премию надобно взять.

Все в решении этом сойдется.

 

Ведь не каждый у нас  Смердяков»

чтоб молить для фашистов победу.

Выбор мой будет только таков,

я решил окончательно: еду».

Вождь спросил, улыбаясь: «Когда

мозг открытым вы видите, что же –

удается вам хоть иногда

увидать проявление божье?»

 

И услышал правитель: «О, нет,

даже разума в нем не заметишь.

На насилье у мозга ответ –

умолкает, таинствен, как фетиш».

 

«Вы священнослужитель, отец,

а у церкви насилий так много:

Аввакум, Лев Толстой, наконец»…

«Те насилья совсем не от бога.

 

Он дарит справедливость и труд,

И любовь человеку во благо.

Вы за то же стоите.

Но тут не обходитесь вы без ГУЛАГа»…

 

Вождь сказал: «Мы имеем в виду

тоже благо, ничуть не переча

справедливости, миру, труду»…

И на этом закончилась встреча.

 

О, побольше бы этаких встреч!

Королёв, Рокоссовский, Вавилов…

Сколько б доброго мог уберечь

наш народ от его альгвазилов.1

 

Ю. ВЕРОЛЬСКИЙ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                ПОСВЯЩЕНИЕ В СТИХАХ В.Ф. ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОМУ                                                 (АРХИЕПИСКОПУ ЛУКЕ)

 

Лето он видел в Тамбове, прибитом войною

Тяжесть лиц, скорбность глаз, слабость рук, боль души…

Но росли два крыла у него за спиною

Упованье и Вера на помощь спеши.

 

Ни словечка, ни мысли больной,

Готовых откликнуться, на все без раздумья и мук.

В черной рясе по черному граду Тамбову

Шел владыка и вдруг — все светлело вокруг.

 

В черном граде Тамбове сквозь черные тучи

Солнца выглянул лучик — остер и горяч.

Строгий взгляд сквозь очки, поступь сердца могуча,

Строгий пастырь, наставник, святитель и врач.

 

Кем он был для Тамбова? Скорей, испытаньем,

Или нет, искушеньем для власти мирской,

Бога свергшей, низринувшей на закланье,

Подменившей счастье партийной тоской.

 

Горожанам надежней и тверже шагалось по граду,

Если с ним на Дубовой встретились вдруг,

От неспешной походки, усталого взгляда,

От спокойствия глаз, от спокойствия рук.

 

Каждый день он пластал оскорбленное тело,

Как мясник, как художник, целитель и врач.

А рука вслед за сердцем писала, как пела:

«О, не бойся, душа, и над телом не плачь».

 

                                                                                                          В. АНДРЕЕВ

 

 

 

 



112 В этот период должности главного или ведущего хирурга в штате гос­питаля еще не было.

 

118 Срастание оставшихся частей головки бедренной кости с вертлужной впадиной с образованием костной мозоли.

120 Вторую «путевку» дал московский профессор Н. Н. Приоров, главный хирург управления эвакогоспиталей НКЗ РСФСР, во время очередного приез­да в Красноярск в 1943 г.

121 Тогах — грудь (лат.).

1 Альгвазил — представитель жестокой самоуправной власти.