Там, где народу жить труднее. Симбирская и Курская губернии

1905 год

 

Симбирск, как и многие города на Волге, да и вообще в России, зародился на месте слияния двух рек – Свияги и Волги. Население Симбирской губернии составляло 1549461 человек. Он был основан как крепость в ряду форпостов восточной «засечной черты» в 1648 году. Специальным указом царя Алексея Михайловича, второго в династии Романовых, для защиты юго-восточных окраин Русского государства была создана специальная засечная черта форпостов. Место было выбрано стратегическое – средняя Волга при впадении одного из крупных её притоков. Название было дано Синбирск, которое сохранилось до конца XVIII века. Как и положено средневековым российским крепостям, город начинался с кремля. Кремль – это четырёхугольное сооружение с деревянными стенами и башнями, далее шёл посад, окружённый стеной, валом и глубоким рвом на высоком берегу Волги. За посадом шли слободы, которые разрастались, окружая кремль  и превращаясь с веками в горд. В сентябре 1670 года Симбирск пытался взять Степан Разин. Город выдержал осаду, и войска Разина потерпели поражение. Город входил поочередно с 1708 года в состав Казанской, и затем Астраханской губерний. В 1796 году была образована самостоятельная Симбирская губерния. Как губернский центр, Симбирск был маленьким городом – 20 тысяч жителей в середине XIX века. С городом связаны имена русских писателей и поэтов Н.М.Языкова, Н.М.Карамзина, И.А.Давыдова, Д.В.Давыдова, а также с председателем Временного Правительства А.Ф.Керенского, последнего царского министра МВД Протопопова и вождём коммунистов В.И.Лениным (Ульяновым), в честь которого город был переименован в Ульяновск.

Погостив недолго у родителей офицера, Валентин Ясенецкий-Войно в конце февраля 1905г. получил место земского врача больницы в уездном городе Ардатов с населением 4838 человек. В Ардатовском уезде проживало 191 728 человек. Ардатовская больница по меркам тех лет относилась к разряду средних. Кроме амбулатории у неё был стационар на 35 коек. По ритму и темпу работа земского врача мало отличалась от работы военно-полевого хирурга – всё тот же конвейер больных, 14-16 часовой рабочий день, те же стоны и страдания измученных людей. Разница лишь в том, что земскому врачу Ясенецкому пришлось быть и акушером, и педиатром, и терапевтом, и окулистом, и хирургом, и гинекологом. Одним словом, стать универсальным врачом, ставить диагноз, прогноз и принимать решения абсолютно по всем отраслям медицины. Спустя 50 лет Валентин Феликсович вспоминал свои ардатовские годы:

«…Я поступил врачом в Ардатовское земство Симбирской губернии. Там мне пришлось заведовать городской больницей. В трудных неприглядных условиях я сразу стал оперировать по всем отелам хирургии и офтальмологии» [ 1 ].

Анна Васильевна была не только душевным другом и хранительницей домашнего очага В.Ф.Ясенецкого-Войно, но и его коллегой, помощником в многотрудной деятельности земского врача. Ведь она прошла ту же уникальную школу военно-полевого госпиталя. Она также была элементом кровавого конвейера, причём на его первом участке. На участке сортировки больных, где только что привезенные на подводах сотни раненных умоляли скорее оказать им помощь. Но она уже научилась преодолевать себя и не спешить к тем, кто кричит и умоляет о помощи. Она знала, что прежде всего надо спешить к молчунам. Их молчание означало, что либо жизнь уже на исходе, либо сил уже

 

 

Земский врач В.Ф. Войно-Ясенецкий

 

нет что-то говорить. Их-то она и отбирала в число первых клиентов для хирургического конвейера. Ошибок в её работе практически не было. И это знал по опыту военно-полевой хирург Ясенецкий-Войно. Ведь он сделал предложение стать его супругой не из-за красоты сестры милосердия  Анны Васильевны, а за её высокий дух, за её доброту и самоотверженность, за её беспредельную православную веру. И он не ошибся. Все трудные земские годы Анна Васильевна не только вела дом, но и профессионально помогала Валентину. В Ардатовской больнице, к примеру,  она помогала в амбулаторном приёме и вела истории болезней. Об Ардатовском опыте осталось 3 письменных свидетельства. Первое относится к лету 1905 года.

Почти половина пациентов земского врача – женщины и дети. Достаточно высок процент детского травматизма. Вот Ардатовский пример:

«Двенадцатилетний крестьянский мальчик Д. 8 дней тому назад был сшиблен с ног коровой. Уже на другой день у него внезапно начались сильные боли в нижнем конце бедра и лихорадка, настолько интенсивная, что по ночам он бредил. При поступлении в больницу мальчик был бледен, имел очень измученный вид, со страхом оберегал больную ногу от всякого движения и прикосновения; температура у него 39,6о, пульс 104 в минуту. На внутренней стороне нижнего конца бедра заметна небольшая припухлость, при прощупывании которой мальчик чувствует сильную боль.

Хотя здесь не было не только флюктуации, но и сколько-нибудь значительной припухлости, я тем не менее без всякого колебания распознал остеомиелит бедра и безотлагательно приступил к операции. Она была выполнена в 15 минут и состояла в обнажении кости, вскрытии маленького поднадкостничного гнойника, содержавшего около 2 чайных ложек густого беловатого гноя, и в трепанации долотом костномозгового канала, содержавшего также много гноя. В рану был введен марлевый выпускник; не наложено ни одного шва. Рана заживала без всяких осложнений, но температура долго оставалась высокой и пришла к норме только через месяц после операции. Мальчик пролежал в больнице 11/2 месяца и выписан здоровым, с полоской чистых грануляций  на месте разреза» [ 46 ].

Последняя история болезни Ардатовского периода относится к октябрю 1905 года:

10 октября 1905 г. в Ардатовскую земскую больницу поступила Мария Хромова. Ей 31 год, жена рабочего. Через 8 дней после нормальных родов, внезапно появились боли в левой тазобедренной области, стали постепенно усиливаться. Температура 38,4о пульс 90. Левое бедро слегка согнуто, и его нельзя разогнуть. Над задней частью подвздошной кости припухлость и повышение подкожной температуры. Spina iliaca posterior резко болезненна при давлении. Per rectum ничего не определяется. Рентгенограмма дала нормальную картину.

14/Х операция. Разрез вдоль гребешка подвздошной кости. Сперва обнажена только задняя часть кости, после отслойки периоста оказавшаяся гиперемированной. Вблизи incisura ischiadica небольшие гнойные очаги между костью и утолщенной надкостницей. Так как нельзя было ясно определить границу между гиперемированной и здоровой частями кости, то  решено было резецировать все крыло подвздошной кости. Crista отделена долотом. При отделении периоста на внутренней стороне внезапно вытекло около 100 мл желтоватого гноя без запаха, который образовал плоский абсцесс в подвздошной ямке. Отделить подвздошную кость над тазобедренным суставом пилой и долотом было очень трудно, так как кость здесь была крепка и здорова. По удалении подвздошной кости открылась находившаяся между костью и периостом гнойная полость, выстланная кровоточащими грануляциями. В одном месте в надкостнице обнаружены два отверстия, ведущие в наполненную сгущенным гноем полость величиной со сливу (в толще m.iliopsoatis); она широко раскрыта. Хрящ крестцово-подвздошного сочленения пожелтел, частью разрушен; он удален долотом и кусачками вместе с подозрительной частью крестца. Тампонада. В резецированной кости нет размягчений, а только гиперемия в краевой части ее: остальная часть кости нормальна. В гное – стрептококки.

Больная очень хорошо перенесла операцию. Температура понизилась. Уже 24/Х большой лоскут мягких тканей хорошо прилег и его можно было подшить. 10/XI больная ходила с помощью скамеечки для опоры, а 28/XI с палкой. 5/XII кость вполне регенерировалась. Активные движения в тазобедренном суставе еще ограничены, а пассивные вполне свободны. 28/XII 1905 г. больная вполне здорова, ходит не хромая [47 ].

Ардатовское земство раскинулось достаточно широко вдоль Волги. По площади можно сравнить с некоторыми европейскими государствами, к примеру, с Люксембургом. И нагрузка на единственного хирурга оказалась даже больше, чем в военно-полевом госпитале под Читой. Но и в этих условиях Валентин успевал делать краткие почти стенографические заметки о сделанных операциях. Уже поздно вечером или ночью Анна расшифровывала эти заметки и к утру они становились хирургической частью истории болезни. Приводим пример:

«Уже первый случай аденофлегмоны подколенной ямки, который произошел около 50 лет тому назад, показал мне, что это заболевание (которое часто считают банальным) может быть и весьма серьезным. У очень маленького ребенка я вскрыл гнойник подколенной ямки, образовавшийся после появления на пятке гнойного пузыря. Ребенок как будто стал быстро выздоравливать, но через 10 дней мне пришлось оперировать его в амбулаторных условиях по поводу типичного паранефрита, а еще немного позже пришлось вскрыть метастатический абсцесс на груди, после чего ребенок выздоровел. Конечно, это была типичная пиемия» [48 ].

Ардатовский период работы очень скудно освещен в автобиографии и письмах Святителя и практически выпал из поля зрения его биографов. Хотя с точки зрения биографа это весьма важный период жизни по трем обстоятельствам. Во-первых, это было первое место, где  Ясенецкий-Войно В.Ф. начал работать действительно земским врачом. Кроме чисто хирургической и врачебной работы ему необходимо было заниматься организацией здравоохранения в земстве, планировать осмотр детей в школах, проводить профилактические прививки, организовывать детские садики и дома для престарелых и др. Во-вторых, это был первый год семейной жизни с молодой любимой женой. В этот период происходит психологическая притирка характеров супругов. В условиях войны, ежедневных стрессовых ситуаций в военно-полевом госпитале и урывочных общений друг с другом трудно говорить о возможности всестороннего изучения личности любимого человека. В-третьих, военные годы накладывают отпечаток на личность человека, и возвращение к мирной жизни в первые месяцы происходит весьма сложно. Об этом написано большое количество литературы. Для Валентина Феликсовича адаптационного периода от военной к мирной жизни фактически не было. Из огня военного фронтового госпиталя он попал в полымя земского врачебного конвейера без сна и отдыха, без выходных, без права на личную жизнь.

Увлекшись полетом своей фантазии в описании взаимоотношений мужа и жены Войно-Ясенецких [ 24,51-56], Поповский запутался в датах и не смог установить точные периоды жизни Святителя в Ардатове. А поработать в архивах оказалось выше его сил. Так, на с. 56 он цитирует письмо Валентина Феликсовича якобы из Ардатови «помеченного 1906 годом» [24, c.56]. А во втором томе своей книги в библиографии на стр.493 Поповский пишет «28. Письмо от 13 сентября 1906 года из Ардатова в Елисаветград, куда Анна Васильевна ездила гостить к сестре» [ 24, 493]. Он ошибся почти на год: в 1906 г. Святитель тружился уже в Курской губернии.

Если принять это утверждение Поповского за истину, то надо признать, что в Ардатове семья Ясенецких проживала с августа 1905 года по октябрь 1906 года. Но это опровергают архивные данные и сам Святитель в «Автобиографии» [ 1 ]. В то же время, имеются архивные данные и несколько историй болезней, написанных Валентином Феликсовичем уже в Курской губернии в В.Любаже и датированных июлем-ноябрем 1906 г. Это означает, что писать письма из Ардатова в сентябре 1906 года Святитель не мог чисто физически, т.к. жил в это время в с. Верхний Любаж. Проверить достоверность утверждения Поповского об отправке письма 13 сентября 1906 года из Ардатова не представляется возможным, т.к. большую часть переписки Святителя с детьми Поповский незаконно присвоил и вывез в США, и все письма, включая цитированное, находятся в Нью-Йорке.

Наша точка зрения в том, что ардатовский период жизни В.Ф.Войно-Ясенецкого охватывает период с февраля 1905 года по декабрь 1905 года, т.е. десять месяцев, как отмечает сам Святитель в «Автобиографии» на стр.17 [ 1 ]. Общей проблемой для всех земских больниц было отсутствие квалифицированных кадров среднего звена медперсонала. При сложных хирургических случаях непрофессионально выполненный общий наркоз часто приводил к смертельным исходам. И какой бы опытный и маститый хирург не проводил такую плохо подготовленную анестезиологами операцию, больной фактически был обречен. Для хирургов такие случаи были шоком, т.к. их профессиональное мастерство сводилось на  нет непрофессионально сделанным общим наркозом. Яркий случай был описан хирургом В.Ф.Ясенецким-Войно в одной из историй болезней ардатовского периода в июле 1905 года: «Старик огромного роста и богатырского сложения вошел, пошатываясь, в амбулаторию Ардатовской земской больницы. Я нашел у него карбункул нижней губы в виде пронизанного гнойными ходами инфильтрата, занимающего левую половину нижней губы и угол рта. Ни отека по соседству, ни шнуров тромбированных вен нет. Температура 39,6о, пульс очень частый, с массой перебоев, тоны сердца глухи, в моче довольно много белка. Немедленно я прекратил прием больных и приступил к операции. Под местной анестезией я обнажил и перерезал между двумя лигатурами переднюю лицевую вену на шее, но тромба в ней не нашел; затем больному был дан бромэтиловый наркоз, и вся толща воспалительного инфильтрата губы рта глубоко разрезана вплоть до здоровых тканей, рана выполнена йодоформной марлей. Спасти больного не удалось. Температура к вечеру поднялась до 41о, а на следующий день резко понизилась, появился бред, и к вечеру больной умер» [49].

И этот случай был, к сожалению, не единичный. Обобщая такие случаи ардатовского периода, Святитель писал в «Автобиографии»: «Надо отметить, что в Ардатовской больнице я сразу столкнулся с большими трудностями и опасностями применения общего наркоза при плохих помощниках, и уже там у меня возникла мысль о необходимости, по возможности, избегать наркоза и как можно шире заменять его местной анестезией» [1,17].

Именно неудовлетворенностью от работы с персоналом Ардатовской земской больницы можно объяснить непродолжительность работы В.Ф.Войно-Ясенецкого в Ардатове. Высокую требовательность к себе он переносил и на средний и младший медицинский персонал. Но переломить непрофессионализм фельдшерского состава не всегда удавалось. Поэтому он принял предложение возглавить небольшую участковую больницу в Курской губернии и переехал в село Верхний Любаж.

1905 год был звездным годом видной личности российской истории конца XIX – начала XX века. С.Ю. Витте, убедившего императора Николая I ввести в России конституционную монархию.

Как отмечают историки, вся служебная карьера Сергея Юльевича сопровождалась то нарастающей, то ослабевающей, но никогда не прекращавшейся компанией слухов, домыслов и гипотез: будто бы он взяточник, что женился на еврейке-куртизанке, что он не в своем уме, что продался еврейским банкирам, что Витте – тайный масон, задумавший погубить Россию, и т.д. Явные симпатии императора Александра III, а затем поддержка Николая II основывались на предложенных и проведенных С.Ю. Витте крупных экономических преобразований, укрепивших государственные финансы и ускоривших промышленное развитие России: введение казенной винной монополии (1894), строительство Транссибирской железнодорожной магистрали, заключение таможенных договоров с Германией (1894 и 1904 годов), развитие сети технических и профессиональных училищ. Центральным пунктом его экономической программы стало введение в середине 90-х годов в обращение золотого рубля, что привело к стабилизации русской денежной единицы и привлечению более 1 млрд. руб. инвестиций из-за границы в ведущие отрасли промышленности.

Один из ближайших сотрудников С.Ю. Витте, знавший его на протяжении многих лет, дал ему весьма емкую и точную характеристику: «Человек сильного ума, твердой воли, бьющей оригинальности во внешности, образе мыслей и действий. В нем все дышало страстностью, порывом, непосредственностью, нечеловеческой энергией. По натуре борец сильный, даже дерзкий, он как бы искал поприща для состязания и, когда встречал противника, вступал с ним в решительный бой… На глазах у всех со сказочной быстротой проявлялась могучая натура, которая постепенно всем овладевала и всех вольно или невольно подчиняла себе… В работе его интересовала основная мысль и общее направление. К мелочам он никогда не придирался и не требовал условного канцелярского языка. Работать с ним было и приятно, и легко. Усваивал он новый предмет, что называется на лету».

Темпы развития экономики России в конце XIX века оставались устойчивыми, наблюдался очевидный и уверенный подъем производительных сил. Так, из 1292 русских акционерных компаний, действовавших в 1903 году, 794 были учреждены в 1892-1902 годах, а из 241 иностранной компании – 205 появились в России в указанно десятилетие. В 90-е годы прокладывалось ежегодно в среднем 2,5 тысячи верст новых железнодорожных магистралей (этот показатель никогда не был впоследствии превышен). В частновладельческом секторе наблюдалась бурная деловая активность, подтверждавшая правильность проводимого экономического курса. Однако на рубеже веков ситуация резко ухудшилась. Изменение мировой экономической конъюнктуры привело сначала  к спаду, а с начала 1900 года к кризису в ведущих отраслях производства. Иностранные фирмы одна за одной терпели банкротство. В российских деловых кругах царили уныние и растерянность, усугублявшиеся громким крахом нескольких ведущих отечественных промышленных и финансовых групп: П.П. фон Дервиза, С.И. Мамонтова, А.К. Алчевского. Это активизировало противников министра финансов, во весь голос заговоривших о том, что его политика – авантюра. Особенно большой общественный резонанс вызвало крушение промышленного магната Саввы Мамонтова, выдающегося русского предпринимателя и мецената. Общественное мнение приписывало его падение не экономическим факторам, а исключительно злой воле министра финансов С. Витте и стоявших за ним «еврейских банкиров». В этой связи историки выделяют имя нью-йоркского банкира, владельца финансовой компании «Кун, Лейб и Кº», миллионера-еврея  Якова (Янкеля) Шифа, который в 1905 году во время русско-японских мирных переговоров в Портсмуте явился к главе делегации С.Ю. Витте и угрожал ему революцией в России, если в империи не будут сняты административно-юридические ограничения для евреев. Эта угроза была реализована руками Гельфанда (Парвуса). В литературе встречаются утверждения, что в 1918 году тот же Шиф телеграфировал главе ЦИК Якову (Янкелю) Свердлову приказ убить Романовых. Заокеанский банкир действительно переводил деньги врагам русского правительства и престолоненавистников, в чем и сам неоднократно признавался публично. Имеются указания на суммы, колеблющиеся в пределах от 12 до 20 миллионов долларов. В любом случае по тем временам это были огромные средства (в 1913 году официальный курс доллара составлял 1,.94 рубля). [ 30,368]. Напомним, что зарплата земского врача В.Ф. Ясенецкого-Войно составляла 100 рублей в месяц.

Уже в эмиграции известный правый деятель В.В. Шульгин (тот самый, который принимал отречение Николая II в Пскове) писал: «Яков Шиф перевел на нужды Русской революции 12 миллионов долларов, на каковые деньги, надо думать, она, революция, и совершилась. Когда сие произошло, Яков Шиф приветствовал радостной телеграммой нового русского министра иностранных дел, Павла Николаевича Милюкова, причем сей последний, то есть русский министр иностранных дел, имел неосторожность ответить американскому еврею-миллионщику почтительно-благодарственной телеграммой».

Шульгин упомянул об одном из самых поразительных эпизодов в биографии Милюкова. Сразу же по вступлении в должность министра, отправлять послание одиозному иностранцу, выражать свою с ним солидарность! Текст телеграммы, опубликованный во влиятельной «Нью-Йорк таймс» 10 апреля 1917 года, сам по себе красноречив и не нуждается в пространных комментариях. «Мы едины с вами в нашей ненависти и антипатии к старому режиму, ныне свергнутому; позвольте сохранить наше единство и в деле осуществления новых идей равенства, свободы и согласия между народами, участвуя в мировой борьбе против средневековья, милитаризма и самодержавной власти, опиравшейся на Божественное право. Примите нашу живейшую благодарность за ваши поздравления, которые свидетельствуют о перемене, произведенной благодетельным переворотом во взаимных отношениях наших двух сторон». [цит. по 29 ]. Как видит читатель, один масон благодарит публично другого масона за оказанную помощь. Но вернемся в 1905 год.

Витте убедил императора, что полнота царской власти сохранится и при выборном представительстве. Главное одержать  тактическую и политическую победу над противником именно в настоящий момент, в данную критическую минуту, а потом можно все будет «урегулировать». Император очень серьезно отнесся к доводам и аргументам Сергея Витте и 13 октября известил о его назначении председателем Совета министров, предлагая объединить деятельность кабинета для «восстановления порядка повсеместно».

Однако С. Витте этим не удовлетворился и заявил, что примет пост лишь при условии одобрения изложенной программы, которую советовал обсудить на совещании лиц «по усмотрению государя». Эти обсуждения состоялись в последующие дни. На них рекомендации Сергея Юльевича были одобрены и 17 октября 1905 года самодержец подписал манифест «об усовершенствовании государственного порядка», текст которого был составлен главой правительства и его давним близким знакомым членом Государственного Совета князем А.Д. Оболенским. Это была важнейшая политическая декларация последнего царствования. Она содержала обещание «даровать народу незыблемые основы гражданских свобод»: неприкосновенность личности, свободу совести, слова, собраний, союзов; привлечь к выборам в Государственную Думу все слои населения; признать Думу законодательным органом, без одобрения которого ни один закон не мог вступить в силу.

Манифест 17 октября 1905 года – переломный момент в истории России, крупнейший шаг по пути конституционной эволюции, создания правового государства. Во имя мира и благополучия страны монархическая власть отказывалась от исконных, освященных веками истории и Божественным соизволением прерогатив. Как указывалось выше, Николай II осознанно и бесповоротно принял решение о введении конституционного строя в России.

Как обычно о всех серьезных событиях Николай II информировал свою мать: «в течение этих ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром и кончались вечером при темноте. Представлялось избрать один из двух путей: назначить энергичного военного человека и всеми силами раздавить крамолу; затем была бы передышка и снова пришлось через несколько месяцев действовать силою… Другой путь – предоставление гражданских прав населению – свободы слова, печати, собраний, союзов и неприкосновенности личности. Кроме того, обязательство проводить всякий законопроект через Государственную Думу – это в сущности и есть конституция. Витте горячо отстаивал этот путь, говоря, что хотя он и рискованный, тем не менее единственный в настоящий момент… Он прямо объявил, что если я его хочу назначить председателем Совета министров, то надо согласиться с его программой и не мешать действовать». [ 45 ].

Октябрьский манифест, как и предполагал С.Ю. Витте, внес некоторое замешательство в ряды оппозиции, умеренно либеральные представители которой пришли к заключению, что борьба с властью выиграна. Хотя они не были сторонниками правительства, но на некоторое время перестали выступать заодно с радикалами всех мастей, стремившихся лишь к разрушению. Однако восторженный энтузиазм в либеральной среде разделяли далеко не все. Павел Милюков находился в момент опубликования манифеста в Москве. Здесь, в Литературном кружке, по получении известия о манифесте, восторженные посетители подняли его на руки, принесли в центр ресторанной залы, поставили на стол, дали в руки бокал шампанского и заставили произнести речь. Будущий бессменный глава кадетской партии сказал то, чего от него никто не ожидал: «Ничего не изменилось, война продолжается». [30,230-231]. Естественно, для масонов цель – не провозглашение конституционных свобод в России, а полный захват власти.

11 декабря 1905 года был опубликован закон о выборах в Государственную Думу.

Преобразования конца 1905-го – начала 1906 года изменили правовой и политический облик государственной системы России, что нашло отражение в опубликованной новой редакции «Основных законов Российской Империи». Россия стала социальным государством. Законы увидели свет накануне Первой Государственной Думы и включали 223 статьи. В их числе: о гарантиях личности в случае ареста и суда, о неприкосновенности жилища, о неприкосновенности собственности (исключение составляли лишь случаи судебного преследования, но и тогда предусматривалось, что конфискация может происходить лишь при государственной надобности и при непременной компенсации), право на свободное избрание местожительства и профессии, право свободного выезда за границу, свобода вероисповедания, право «в пределах, установленных законом», выражать и распространять «свои мысли». Все эти положения отвечали универсальным принципам гражданской свободы.

В части общеполитической говорилось о том, что Россия – страна «единая и неделимая», и определялась роль государственного языка: «Русский язык есть язык общегосударственный и обязателен в армии, во флоте и во всех государственных и общественных установлениях. Употребление местных языков и наречий в государственных и общественных установлениях определяется особыми законами». Монарх сохранял титул «самодержец», но уже не было положения о том, что прерогативы его «неограниченны». Согласно Основным законам 1906 года, никакой выработанный правительством законопроект не мог стать законом без одобрения Думы и Государственного Совета. Тем самым власть императора утрачивала свой абсолютистский характер. Правда, законопроект, принятый обеими палатами, не мог стать законом без согласия царя, а его вето имело неоспоримый характер. Но, согласно статье 112, Дума наделялась правом возвращаться к обсуждению законопроекта даже в случае отклонения верховной властью.

Обе палаты не только были уполномочены одобрять представленные законопроекты, но и были наделены правом законодательной инициативы, которая, впрочем, не распространялась на Основные законы. Кроме того, законодательно было закреплено положение о несменяемости судей, что на правовом уровне определило разделение властей – исполнительной, законодательной, судебной, что является основополагающим принципом конституционного строя.

Титул «самодержец» сохранился лишь как дань исторической традиции. Более того, сами либералы, в лице в первую очередь кадетской партии, признали, что этот титул не противоречит понятию «конституция», и без оговорок подписали депутатскую присягу. [29,236-237].

Естественно, земский врач В.Ф. Ясенецкий-Войно с энтузиазмом воспринял известие об официальном введении конституционного строя в России, ибо по своим политическим убеждениям он сформировался как конституционный демократ. Об этом свидетельствуют ряд утверждений Валентина Феликсовича на допросах. В частности, 23 ноября 1937 года он собственноручно пишет: «По своим политическим убеждениям я был в дореволюционное время и остаюсь до настоящего времени кадетом». [19].

 

 

Фатежская земская больница 1900-1910г.

 

 

 

Земская больница в с. Овсянниково Фатежского уезда 1900 г.

 

 

 

1906 год

 

В ноябре 1905 года Валентин Феликсович переехал в деревню Верхний Любаж Фатежского уезда с населением 127087 человек Курской области, где заведовал «маленькой участковой больницей на 10 коек» [1,17]. Население Курской губернии в то время составляло 2396577 человек.

Поиск документов, касающихся жизни и деятельности Святого Луки, в государственном архиве Курской области увенчался успехом. Первое упоминание фамилии Ясенецкого В.Ф. встретилось в Журнале Фатежского санитарного совета 11 октября 1905 г.: «председатель управы (Ф.А.Полторацкий – В.А.Л) сообщил о ходе переписки по приглашению врача Ясенецкого-Войно».[1].Это означает, что переписка началась ещё летом. Кто был инициатором переписки обнаружить не удалось. Скорее всего, Фатежская управа дала объявления об открытии вакансии во вновь созданном Любажском врачебном участке в с.Верхний Любаж. Острый дефицит врачебных кадров ощущался во многих губерниях, в том числе и в Курской губернии не хватало хирургов. Этот вопрос обсуждался на заседании Врачебного Совета Курской губернии 28 сентября 1905 г. «…найти хирурга-специалиста, согласно постановлению совета, будет для управы трудно…». [50]. Фатежский уезд не только не составлял исключение, но и являл собой типичную картину состояния земской медицины в Курской области. Весьма красочно обрисовал положение вещей в уезде врач городского участка А.А.Кулешов на заседании Санитарного Совета: «врач больницы обратил внимание совета в письменном объяснении на чрезвычайно затруднительное положение больницы, в которой цифра стационарных весь ноябрь держалась около 80 и более при 50 штатных кроватях, больных приходилось размещать тесно, нередко на полу. Пришлось занять только что отстроенный дом для хроников и удержать помещение в городе на 10 кроватей, располагая всего местами для 70 больных. Чем объяснить такое переполнение больницы, никогда прежде не наблюдавшееся, врач не мог объяснить и указал, между прочим, на несколько причин: 1) бездорожье осени, тяжёлое экономическое положение населения , 2) постройка особого дома для призрения хроников и богадельцев. Так или иначе, но, очевидно, создалась потребность больничной помощи населению в размере 80 коек. Имея в виду цифру распределения больничных больных по волостям, ближайшим к больнице, от 200 до 800 в год, надо признать, что число коек для Фатежского уезда 50 – незначительно и возможно желать увеличения штатных коек  в 2 – 3 раза. Обращаясь к составу больных, нельзя упустить из вида, что переполнение больницы, как прежде, так и в настоящее время существенно зависит от бесприютности хроников и престарелых и неспособных к труду”. [51].

Из-за отсутствия врачей на Верхне-Любажском участке приходилось направлять врачей с других участков. Так врач Левданский сообщил, что «он ездил в дер.Лахтионову, где нашёл в двух семьях 8 случаев натуральной оспы и 4 – брюшного тифа, больным оказана медицинская помощь, оставлен фельдшер, которому поручена ревакцинация». [52].

Каким образом информация о вакансии врача в Фатежском уезде дошла до Валентина Феликсовича, установить не удалось. Скорее всего, в переписке управы с врачом Ясенецким-Войно В.Ф. обсуждались условия работы и быта в Любажской больнице. Управа, видимо, настаивала на скорейшем приезде врача Ясенецкого-Войно в связи с начавшейся эпидемией оспы, брюшного тифа и кори. Вновь образованный Верхне-Любажский врачебный участок оказался самым большим в Фатежском уезде. Кроме с.Верхний Любаж он включал в себя деревни и сёла Желень, Лахтионово, Гнездилово, Н.Реут. Вероятнее всего, Валентин Феликсович приехал с женой в конце октября и занимался не только приёмом и лечением больных, но и обустройством участка.

Состояние участка весьма красноречиво констатирован в «Журнале заседания Фатежского Санитарного Совета» 11 декабря 1905 года: «По В-Любажскому участку ведомостей (за октябрь и ноябрь – В.А.Л.) не представлено, за неправильным функционированием амбулатории, вследствие неустройства ещё участка, как в отношении обстановки, так инструментов и лекарств.»[51].

 Это означало, что больных много, а принимать и лечить их негде, некому и нечем. Естественно, в объявлении о вакансии Фатежская управа ни словом не упомянула о столь плачевном состоянии участка, в то время как болезни одолевали население. «Из заразных болезней отмечаются…по Верхне-Любажскому участку – тиф брюшной, корь и оспа. Дифтерия и тиф разных форм существования по всем участкам в небольшом распространении. Заметную эпидемию брюшной тиф дал в Желени». [50]. Молодой врач сразу с головой ушёл в обустройство участка. На декабрьском заседании Фатежского Санитарного Совета 11 декабря 1905 года Валентин Феликсович принял активное участие в обсуждении проблемы брюшного тифа. Об этом свидетельствует стенографическая запись заседания Санитарного Совета: «Врач В-Любажского участка просил командировать в Желень, Лахтионово, Гнездилово и Н.Реут для принятия мер против тифа и натуральной оспы командированного губернским земством студента г.Иосифова. Врач городского участка настаивал об оставлении студента г.Иосифова при городском участке, так как при городском участке второй врач болен, стационарных больных в больнице ежедневно более 80, амбулаторных более тысячи за ноябрь, г.Иосифов крайне необходим в городском участке, и если уже необходим эпидемический врач в Любажский участок, то такового подлежит вызвать из губернского земства, или командировать г.Иосифова в Н.Реут или Желень из города. Гласный Э.К.Загорский поддерживал требование г.Ясенецкого о постоянной командировке г.Иосифова в Желень и Н.Реут. Ф.А.Полторацкий находил возможным оставить г.Иосифова при городском участке, командировав его на несколько дней в Н.Реут. Врач городского участка находил положительно невозможным оставить городской участок при одном враче. После продолжающихся прений, врач Ясенецкий-Войно заявил, что он отказывается от командировки г.Иосифова, наблюдение за эпидемиями в Н.Реуте, Желени и др. берёт на себя, но только при условии прекращения приёма больных в амбулатории во время выездов. Постановлено: просить губернскую управу о командировании эпидемического врача». [51].

В советское время такие самоотверженные поступки легендарных героев получили всенародное признание и вошли в народный эпос в виде крылатых выражений «лечь на амбразуру» и «принять огонь на себя». В земской же медицине самоотверженность земских врачей была обыденным рутинным делом. Этому никто не удивлялся, стихов и песен о них не сочинял.

На этом же заседании «Врач Ясенецкий-Войно заявил, что фельдшер Чернышев, командированный на эпидемию в Лахтионово и Желень, выполнив задачу прививки оспы, дальнейшей пользы принести не может, почему нет причин его оставлять в качестве эпидемического фельдшера». [51]. Поэтому принято решение «Верхне-Любажский участок, вследствие заявления врача Ясенецкого-Войно, оставить при одном фельдшере». [51]. 11 января 1906 года на заседании Санитарного Совета Валентин Феликсович доложил о распространении в деревнях и сёлах его участка «инфлюэнцы, тифозных заболеваний и кори, не требующих, по его мнению, экстренных мер. Вопрос о закрытии школ при существовании детских эпидемий вновь рассматривался и большинство членов Совета согласилось с мнением председателя управы Ф.А.Полторацкого, что школы следует закрывать в исключительных случаях, и при том в местах, удалённых от местожительства врача и всегда с ведома и усмотрения врача». [53]. На этом же заседании Валентин Феликсович просил Совет предоставить ему право подыскать фельдшера по его усмотрению, а фельдшера оставить временно.

В марте 1906 года мы встречаем первое упоминание об операции выполненной Валентином Феликсовичем в Любажской земской больнице:

«Крестьянин, 35 лет, в марте 1906 года обратился в Любажскую земскую больницу с жалобой на неловкость в глазу. Месяц назад при работе в лесу он почувствовал внезапную боль  в глазу, по-видимому, от ушиба. Два врача, к которым больной обращался, назначили ему примочки. Вывернув распухшее верхнее веко, я увидел в верхнем своде конъюнктивального мешка кончик деревянного сучка, вонзившегося в глазницу непосредственно над глазным яблоком. Инородное тело было без труда извлечено и оказалось куском дерева, длиной в 3 см и толщиной почти в 1 см. Гноя вышло лишь 2-3 капли, и ранка быстро зажила». [62].

Если земства в те годы рассматривали и решали абсолютно все вопросы народной жизни, то Санитарные Советы обсуждали и принимали решения по абсолютно всем аспектам жизнедеятельности медиков и всех участников процесса охраны здоровья и лечения населения. Не было ни одной мелочи, которая ускользнула бы от внимания Санитарных Советов.

Их ежемесячно проводил председатель земской управы и нескольких членов управы, входящих в состав Совета. Все врачи земства также входили в Совет. Для участия в работе Совета необходимо было готовиться заранее. К примеру, надо было готовить ежемесячные ведомости по своему врачебному участку. Это требовало анализа журнала и карточек ежедневных амбулаторных приёмов и обходов больных в больнице. Дважды в год готовились полугодовые отчёты и 1 раз в год – годовые отчёты. Вот один живой пример [54] участия врача Ясенецкого-Войно в работе Санитарного Совета 11 марта 1906 года. На заседании присутствовали: председатель управы Ф.А. Полторацкий, член управы А.И. Шевелев, предводитель дворянства Н.Н.Богданов и врачи: Кулешов, Кураев, Ясенецкий–Войно, Ненков и Акишин. Вниманию высокого собрания были предложены следующие вопросы: о возвращении с воинской службы земских врачей, о месячных ведомостях по участкам, о появлении эпидемии в селе Глебово, о полугодовых отчётах, о страховании земских служащих, о пособиях при воспитании детей фельдшерского персонала со стороны губернского земства, о созыве съезда врачей, о постройке заразных бараков в сельских больницах, о посещении школ врачами, о приглашении студентов для оспопрививания, о болезни врача Кулешова, о приглашении фельдшерицы-акушерки для посёлка Поныры, об устройстве бань при медицинских участках, о выделении 5000 рублей для постройки больницы в уезде, об утверждении договора найма квартиры для врача Ненкова, отказано фельдшерам Сидоркову, Сергееву и Евсюкову в их прошении занять места в Фатежском уезде.

На этом заседании Валентин Феликсович вынес вопрос о большой загрузке: «Врач Ясенецкий–Войно возбудил вопрос о том, можно ли, в виду обилия работы, не вести амбулаторный журнал, а писать одни карточки. Председатель Ф.А.Полторацкий на это возразил, что желательно бы ведение и журнала, и карточек, но если это невозможно, то необходимо вести журнал, из которого потом можно выписать и карточки. Карточный материал отсылается, журнал же остаётся в амбулатории и всегда может понадобиться для справок». [55].

На этом же заседании были решены вопросы о замещении вакантных должностей акушерок Кагель-Махер и Саевич и врачей Френкеля, Гордона, Кона и Баклановского, о назначении стипендии М.Шишловой, учащейся фельдшерской школы.

Выслушано также постановление губернского земского собрания об открытии ясель в 1906 году за счет страхового капитала, а с 1907 года – на паритетных началах, т.е. 50% за счет страхового капитала и 50% за счет уездных земств. Постановлено – поручить врачам организовать устройство яслей по примеру прошлых лет.

Мы специально изложили столь подробно круг вопросов, обсуждаемых и решаемых уездным Санитарным Советом, а следовательно и всеми врачами. Обсуждение такого обилия вопросов занимало, как правило, целый день. Домой Валентин Феликсович возвращался после заседаний Санитарного Совета уже к вечеру и сразу ехал в больницу, к больным. На этом заседании он, как и врачи других участков получил ещё одно задание – устройство ясель в населённых пунктах и деревнях, входящих в его участок. Кстати, эти архивные материалы опровергают утверждение советских историков, что ясли и детские садики были учреждены только Советской властью. На самом деле это была инициатива земских врачей, и первые ясли и садики появились уже в конце XIX века в России.

Эти архивные материалы опровергают и измышления М.Поповского об антисемитизме главы Фатежской земской управы [24, стр.57].Как уже знает читатель, Санитарные Советы Фатежского, как и других уездов, проводились Председателем земской управы Ф.А.Полторацким, а не Татезатулом. Если бы Председатель земской управы был антисемитом, то он на дух не подпустил бы евреев-врачей и фельдшериц в свой уезд. Факты говорят как раз об обратном: только он одном заседании Фатежского Санитарного Совета 11 марта 1906 года были рассмотрены кадровые вопросы 6 евреев: врачей Гордона, Кона, Френкеля, Баклановского и акушерок Кагель-Махер и Саевич. И как везде, ошибочное датирование событий. На стр.58 Поповский пишет: «…осенью 1908 года, в те самые дни, когда разыгрался скандал (в Фатеже – В.А.Л.)…» [24].Поповский ошибся почти на год, ибо из Фатежа Валентин Феликсович уехал в начале 1908 года: «…в архивном фонде Курской области, находящемся на хранении в Государственном архиве Курской области имеются документы, отражающие период жизни и деятельности Войно-Ясенецкого В.Ф. в Фатежском уезде в должности земского врача с октября 1905 г. по октябрь 1907 года». [56].

К этому времени слава о чудодейственных глазных операциях молодого хирурга разнеслась не только по всей курской губернии, но и по всем соседним губерниям. Широко распространённая трахома глаз делала незрячими тысячи людей. А Валентин Феликсович возвращал им зрение путём тонкой глазной операции. Поэтому на прием к нему приезжали и из других губерний. Больных становилось всё больше и больше, а очередь в амбулатории – всё длиннее и длиннее день ото дня. Когда цифра ежедневных приемов перевалила далеко за 100 человек, Валентин Феликсович не выдержал и доложил Совету: «Врач Ясенецкий-Войно просил указаний со стороны Санитарного Совета, как вести ему приём больных при большом их наплыве, когда приём занимает у него целый день и нет возможности выезжать к больным на дом. По мнению врача, ограничение приёма 60 чел. И приглашение третьего фельдшера есть единственная возможность управиться с делами. Санитарный Совет согласился на такое ограничение, но постановил, что оно должно, прежде всего, распространяться на иногороднее население, и что тяжёлые больные не должны подвергаться ограничению. Кроме того, постановлено пригласить в 3ий участок третьего школьного фельдшера и нанять второго служителя (мальчика)» [57].

Предоставляем читателю произвести самому несложные арифметические вычисления и определить, сколько часов в сутки должен был работать врач Ясенецкий-Войно, чтобы осмотреть, выслушать, поставить диагноз, выписать лечение и записать в журнал 100 больных. Минимальное время на 1 больного – 10 минут. Это – теоретически. А практически приходилось делать и ежедневные операции прямо на амбулаторных приёмах. Это был непрерывный, тяжёлый конвейер. Правда, не такой кровавый, как на Русско-Японской войне, но такой же изнурительный, психологически чрезвычайно напряжённый и угнетающе бесконечный. И на выезды к лежачим или экстренным больным физически не оставалось времени.

Последнее архивное упоминание фамилии врача Ясенецкого-Войно встречается в журнале Фатежской уездной санитарно-исполнительной комиссии 29 октября 1907 года, где обсуждались вопросы борьбы с эпидемиями холеры и чумы.

Персонал земской больницы усредненно выглядел следующим образом. Во главе стоял заведующий больницей, он же главный врач и главный хирург, он же терапевт и педиатр, он же окулист и отоларинголог, он же онколог и проктолог. Он же… Одним словом, земский врач. Номером два шел фельдшер. Разные люди шли на фельдшерские курсы и в связи с разными обстоятельствами. Это не то, что доктора, как правило, одержимые идеями народничества. Обобщенный портрет фельдшера мы находим у знатока земских больниц А.П.Чехова: «…Фельдшер поступил в больницу не просто, а по протекции своей тетки, служащей в нянечках у председателя земской управы (противно бывает глядеть на эту влиятельную тетушку, когда она, приезжая лечиться, держит себя в больнице, как дома, и претендует на то, чтобы ее принимали не в очередь). Дисциплинирован фельдшер плохо, знает мало и совсем не понимает того, что знает. Он нетрезв, дерзок, нечистоплотен, берет с больных взятки и тайком продает земские лекарства. Всем также известно, что он занимается практикой и лечит у молодых мещан секретные болезни, причем употребляет какие-то собственные средства. Добро бы, это был просто шарлатан, каких много, но это шарлатан убежденный и втайне протестующий. Тайком от доктора он ставит приходящим больным банки и пускает им кровь, на операциях присутствует с неумытыми руками, ковыряет в ранах всегда грязным зондом – этого достаточно, чтобы понять как глубоко и храбро презирает он докторскую медицину с ее ученостью и педантизмом» [95,117]. Тем не менее земским врачам приходилось, так же как и В.Ф.Войно-Ясенецкому, терпеть таких фельдшеров. За фельдшером шла акушерка, она же зав.аптекой и старшая сестра, она же зав.амбулаторной и приемным отделением. Далее в штатном расписании шли сиделки, они же санитарки и в случае необходимости и медицинские сестры. Ну а больные – простые русские люди из сельской глубинки – землепашцы, хлеборобы, косари, сапожники…

«Сапожник Пётр Н. Сильно намял ладонь правой руки. Образовалась небольшая припухлость в центре ладони, и начались боли, которые мучают больного уже 1.5 месяца, мешают ему спать и совсем не дают работать. Дней 10 тому назад образовались один за другим, после самостоятельного вскрытия небольших абсцессов, 3 свища на ладони, в промежутке между I и II пальцами и на ладонной стороне запястья. Под кожей почти всей ладони вялый, плоский абсцесс, но красноты кожи нет. Активные движения пальцев ограничены, пассивные свободны.

При операции мы нашли почти щелевидную гнойную полость под кожей ладони, значительно изменённый и покрытый дряблыми грануляциями ладонный аневроз с небольшим отверстием в центре, из которого выдавливался гной. Аневроз был широко разрезан вдоль его волокон, и под ним найдена вторая щелевидная гнойная полость между аневрозом и сухожилиями.

Эта флегмона поверхностного отделения срединного пространства, не распространившаяся в глубокое отделение, но давшая затёки над предплечье под сухожилием m.palmaris longi  и поверхностной фасцией (свищ над запястьем) и в лучевое фасциальное пространство (после разрушения латеральной фасциальной перегородки). Затёк в этом пространстве вскрылся и оставил свищ в промежутке между I и II пальцами» [63].

Натруженные тяжким сельским трудом мозолистые руки часто бывали причиной гнойных заболеваний:

«Вал.А., 23 лет, болен 2 месяца, после того как разодрал мозоль над головкой III пястной кости. Через несколько дней появилась опухоль всей дистальной части ладони и сильные боли. Безуспешно лечился в амбулатории. На 15-ый день на теле кисти появился большой гнойный пузырь, который был срезан врачом» [64].

Малограмотное население Верхнего Любажа несмотря на наличие больницы в случае болезни детей по старинке обращалось прежде всего к знахарке. И только после критической фазы болезни родители везли детей в больницу. Но часто бывало уже поздно:

«Мальчик, 15 лет, 2 недели тому назад внезапно почувствовал боль в горле при глотании, и у него поднялась температура. Через 3 дня он проснулся ночью от боли в левом колене, на следующий день не мог двигать ногой и держал её полусогнутой в коленном суставе. Лихорадка продолжалась, и по утрам больной сильно потел. Однако в тот же день после растирания и тёплой ванны боль в колене прошла, но уже к вечеру появились сильные боли в правом голеностопном суставе. Позвали «бабушку», и она поправила сустав, но боли в нём всё усиливались и появилась припухлость; наступить на ногу больной не мог с первого дня. Три дня тому назад самостоятельно вскрылся гнойник над латеральной лодыжкой и вытек густой гной. Больного всё время лечили компрессами и припарками. Он бледен, имеет измученный вид, очень бережёт больную ногу. Температура 39*, пульс 110 в минуту. Вся стопа слегка отечна, движения её, даже самые лёгкие, вызывают в голеностопном суставе сильную боль, и при этом из вскрывшегося абсцесса над латеральной лодыжкой вытекает в небольшом количестве гной и синовиальная жидкость. Позади медиальной лодыжки небольшая припухлость; давление здесь болезненно, как и переднем отделе сустава, по бокам сухожилий разгибающих мышц». [65].

Поздней весной супруги Ясенецкие-Войно вместе с группой паломников посетили Коренную Рождество-Богородичная мужскую пустынь. «Мужская пустынь находится въ 27 верст, отъ г. Курска, по Московско-Курской жел. дор. Расположена на одномъ изъ нагорныхъ холмовъ праваго берега ръки Тускари. Берегъ этой ръки по объимъ сторонамъ обители густо поросъ лъсомъ. Пустынь основана въ 1597 году, на мъстъ явлешя иконы Знамежя Богородицы.

Эту икону въ 1295 году нашелъ одинъ благочестивый мужъ у корня большого дерева и, когда онъ ее поднялъ, то сейчасъ же изъ этого мъста проистекъ источникъ. Этотъ человъкъ съ несколькими товарищами устроили (гдъ нынъ соборная церковь) деревянную часовню. Когда объ явленш этой иконы пронесся слухъ, то Рыльскш князь Шемяка велълъ ее перенести въ Рыльскъ, откуда она чудеснымъ образомъ возвратилась обратно въ часовню, источая исцълешя съ взрою приходящимъ. Здъсь часто приходилъ одинъ iepefi Боголюбъ. Однажды на него напали татары, вынесли икону, часовню сожгли, а икону раскололи на двъ части и бросили въ разныхъ мьстахъ. Старецъ долго пробылъ въ плвну, и затъмъ выкупленный, возвратился на родину, гд-fe и принялся искать разсъченную икону, что ему и удалось. Едва онъ сложилъ объ половинки, какъ онъ соединились, точно никогда и не были   разсъчены.

Слава о чудесахъ иконы достигла до царя беодора Ьанновича, и онъ велълъ перенести икону для поклонешя въ Москву и возобновить г. Курскъ, разрушенный татарами. Послъ подобающей встръчи царь отпустилъ икону обратно и велълъ изъ своихъ средствъ устроить на мъстъ ея появлешя мо­настырь. Такъ началась Коренная пустынь. Затьмъ икона Бож1ей Матери въ 1598 году была перенесена въ г. Курскъ и поставлена въ соборъ, вслъд-ствш опасности отъ нападенш. Впослъдствш тамъ выстроили Знаменскш монастырь, въ зависимости отъ котораго долгое время была Коренная пу­стынь. Въ 1611 г. пустынь разрушили до тла крымсюе татары. Въ 1618 г. пустынь снова возобновили и построили церковь Рождества Богородицы, и съ этого времени сюда начали ежегодно приносить св. икону Курской Божией Матери. Крестный ходъ издревле совершался съ извъстнымъ благочестиемъ при громадномъ скопленш паломниковъ».

 

 

 

 

 

 

Вид Коренной общежительной пустыни с Восточной стороны (в 1885г.)

 

 

 

На заседании Фатежского Санитарного Совета 11 апреля 1906 года Валентин Феликсович выступил с заявлением по случаю, весьма его возмутившему: «…староста деревни Бреховой при приезде фельдшера для оспопрививания заявил ему о нежелании населения прививать оспу. Позже выяснилось, что староста не объявил населению о приезде фельдшера, население же прививать оспу желает, и вскоре появились случаи заболевания оспою. Постановлено рекомендовать врачу (Ясенецкому-Войно В.Ф. – В.А.Л.) отнестись к земскому начальнику». [58]. Возмущение врача совершенно понятно. В условиях эпидемии оспы, когда все силы медработников брошены на профилактику болезни и пресечение распространения эпидемии, безответственность растяпы-старосты свела на нет усилия десятков человек. Губернская управа прислала специально в В.Любажский участок эпидемического фельдшера в связи со вспышкой эпидемии оспы, о чём было доложено на Совете Председателем управы Полторацким.

Врачам предложено к следующему заседанию Санитарного Совета сообщить свои соображения по устройству яслей. На Совете был заслушан доклад врача Акишина об устройстве бань при участках. По докладу Совет принял следующее решение: «1) за банями Санитарный Совет признал только культурно-гигиеническое значение, как лечебное средство с банями могут конкурировать другие более дешёвые способы; 2) высказываясь за желательность устройства бань при участках, Санитарный Совет находит, что есть гораздо более назревшие потребности в медицине уезда, удовлетворение которых должно быть поставлено на первый план (устройство и оборудование участков, устройство заразных и родильных бараков, призрение немогущих трудиться…). Но желая представить земскому собранию более данных по вопросу о банях, Санитарный Совет постановил снестись по этому вопросу с другими земствами». [57].

Переезд в Верхне-Любажскую земскую больницу на 10 коек фактически совпал с выходом в свет первого издания книги профессора Брауна «Местная анестезия, ее научное обоснование и практическое применение». В автобиографии Святитель пишет об огромном влиянии этой книги на его дальнейшую деятельность: «Я с жадностью прочел ее, и из нее впервые узнал о регионарной анестезии, немногие методы которой весьма недавно были опубликованы. Я запомнил, между прочим, что осуществление регионарной анестезии седалищного нерва Браун считает едва ли возможным. У меня возник живой интерес к регионарной анестезии, я поставил себе задачей заняться разработкой новых методов ее» [1,18].

Революция 1905-1906 годов, начавшаяся кровавым воскресеньем 9 января 1905 года в Петербурге, застала В.Ф.Войно-Ясенецкого под Читой в военно-полевом госпитале. В условиях войны действовала военная цензура, поэтому даже информация о событиях и

сообщения о стачках в Чите и на Нерчинских рудниках доходили до воинских частей и госпиталей крайне обрывочно и скупо. Прямые оценки Валентина Феликсовича революции 1905 года отсутствуют. Хотя его позднее народническое мировоззрение (малые практические действия и шаги) позволяют предположить о сочувственном отношении к взрывам народного недовольства в виде крестьянских бунтов и промышленных стачек. В то же время, как глубоко верующий человек и врач, он не мог принять и понять практику революционного террора, как не мог принять и расстрел мирной демонстрации царскими властями 9 января 1905 года. О провокационном характере этой демонстрации он, конечно, не знал.

О разгуле терроризма в России в те годы лучше всего сказал премьер-министр П.А.Столыпин в беседе с французским журналистом Гастоном Дрю: «Не стоит забывать, что революционное движение было ужасным, совершенные преступления кошмарными, что возбужденные анархической пропагандой даже дети становились убийцами. Известны случаи, когда 14-летний мальчик убил своего профессора только за то, что тот отказался принять у него экзамен, а 15-летняя девочка, возбужденная революционными призывами, посреди улицы застрелила из револьвера офицера…Знаете ли Вы, насколько увеличилось в 1906, 1907, 1908 и 1909 годах случаев бандитизма и террористических актов, совершенных в империи? В 1906 г. на 4742, они стоили жизни 738 чиновникам и 640 частным лицам; еще 948 чиновников и 777 частных лиц было ранено. В 1907 году – 12102 случая бандитизма и теракта. Результат – 1231 чиновник убит, 1734 – ранено. Из Госучреждений и у частных лиц украдено 2,771 млн. рублей.

В 1908 году – 9249 террористических актов. 365 чиновников убито – по одному в день; 571 ранен; 1349 частных лиц убито, 1384 ранено, украдено 2,2 млн. рублей…Я взял революцию за глотку и я задушу ее окончательно…если буду жив». [126].

Как представитель земской интеллигенции В.Ф.Войно-Ясенецкий жил ежедневно ее жизнью, переживал ее настроения, болел ее проблемами. Это не всегда выражалось в письмах или выступлениях. Но настроение земских врачей формировалось в Российской глубинке, где Валентин Феликсович провел большую часть своей долгой жизни. Земская интеллигенция стала приобретать оппозиционные настроения после голода 1891 года. Внешне это выражалось в повсеместных протестах против засилья бюрократии в органах местного самоуправления, которая оказалась неспособной помочь простому народу в постигшем стихийном бедствии. Ряд лидеров (П.Б.Струве и др.) примкнули к 50 либеральным земским деятелям и либеральным представителям императорского двора (князьям Л.И.Долгорукову и Д.И.Шаховскому, графам П.С.Шереметеву и А.А.Бобринскому). Так возник в 1889 году либеральный кружок «Беседа», целью которого была борьба за свободу местного самоуправления, образцом которого было принято швейцарское местное самоуправление.

Земские лидеры образовали финансовый фонд, который спонсировал издание в Штутгарте в 1902 году нелегального журнала под редакцией П.Б.Струве «Освобождение». На базе этого движения возникли две либерально-оппозиционные организации: Союз земцев-конституционалистов» и «Союз освобождения», которые в мае 1905 года объединились в «Союз союзов», ставший чуть позже «Партией русских конституционных демократов». В нее вошли представители средней буржуазии и буржуазной интеллигенции, которые стремились мирным путем и парламентскими средствами преобразовать Россию в конституционно-демократическую страну.

Массовые революционные выступления в городах и сельской местности ускорили решение Николая II подписать 6 августа 1905 года указы об «Учреждении Государственной Думы» и «Положение о выборах в Государственную Думу».

Попытка Правительства организовать выборы в Государственную Думу провалилась в связи с массовым бойкотом выборов из-за дискриминационного характера выборов. Всеобщая стачка в Иваново-Вознесенске в 1906 г. продолжалась 72 дня. Стачкой руководил «Совет рабочих уполномоченных», взявший власть в городе. Была создана рабочая милиция, закрыты все кабаки, запрещено повышение цен, на 10% повышена зарплата рабочим. Крестьянские бунты охватили 1/6 часть всех уездов России.

К октябрю стачечное движение охватило всю страну. Число ее участников достигло 2 млн. человек. В результате режим вынужден был пойти на новые уступки – 17 октября был подписан «Манифест о даровании населению незыблемых основ гражданских свобод», включая неприкосновенность личности, свободы совести, слова, собраний, союзов, о предоставлении Государственной Думе законодательных прав и др.

Немедленно были созданы две влиятельные буржуазные партии – кадетов и октябристов, Российский Крестьянский Союз и партия социалистов-революционеров (эсеров).

Ранее в 1903 году была создана Российская социал-демократическая партия (РСДРП). Консервативно-охранительные партии были представлены народно-монархическим «Союзом русского народа» и клерикально-консервативным «Русским народным союзом имени Михаила Архангела».

В марте-апреле 1906 года была избрана I-ая Государственная Дума, в которой преобладали кадеты (43%), трудовики (23%), представители националистических групп (14%), беспартийные (20%). Председателем Думы избрали профессора-кадета С.Я.Муромцева. Первая Дума была распущена 8 июля 1906 года в связи с тем, что она не только не успокаивает народ, но, более того, разжигает смуту.

После ее роспуска 24 июля известный государственный деятель и философ князь Евгений Трубецкой послал царю пророческое письмо: «Я с невыразимой тревогой слежу за тем глубоким переворотом, который изо дня в день, из часа в час совершается в воззрениях и чувствах народных…

Еще во время выборов господствовало совершенно другое настроение: народ посылал выборных поведать царю свои нужды, — тогда лозунгом служило единение царя с народом. И это – вопреки пропаганде, направленной всецело к бойкоту Думы… но то, что было не под силу пропаганде, теперь сделано злейшими врагами вашего величества – вашими советниками… Когда думская депутация не была принята вами, министры своим образом действий внушили народным массам несоответствующую действительности мысль, что государь не желает выслушивать их выборных. Министры вместо вас выступили с ответом на всеподданнейший адрес Думы и заговорили при этом тем языком, которым вправе выражаться только верховная власть. Узурпируя ваши полномочия, они отказали в амнистии и заранее наложили veto на аграрные проекты Думы.

Они обнажили корону. Они обнажали ее всякий раз, когда они выступали с тем или другим правительственным сообщением. Они постарались связать с именем монарха все ненавистное народу – отказ в дополнительном наделении землею путем принудительного отчуждения… полный отказ в милости политическим преступникам.

…Узнав о роспуске Думы, я был близок к отчаянию, ибо… этим нанесен страшный удар монархической идее.

Трудно себе представить ту степень сочувствия, каким пользовалась Дума среди народных масс: вокруг нее сосредотачивались народные надежды…

Государь, это не преувеличение! Стремление крестьян к земле имеет неудержимую силу… и всякий, кто будет противиться принудительному отчуждению, будет сметен с лица земли… Теперь, когда Дума распущена, они убеждены, что причиной роспуска послужил отказ от наделения землей. И ваши советники переложили ответственность за этот отказ на монарха…

…Я вижу, как стараниями ваших министров прогрессивно ухудшается положение. Они всеми силами стараются изолировать ваш престол, лишить вас всякой поддержки и опоры. Я с ужасом вижу, что вокруг вас постепенно образуется пустота, и под вами разверзается бездна…

…Быть может, правительству удастся теперь репрессивными мерами подавить революционное движение, загнать его в подполье! Но да не вводят вас в заблуждение эти временные успехи. Тем ужаснее будет тот последующий и последний взрыв, который ниспровергнет существующий строй и сровняет с землею русскую культуру!..

Государь, тот приказной строй, который вы осудили, во всяком случае обречен на гибель. Но если вы будите медлить с его упразднением, если вы не поспешите удалить советников, воспитанных в его преданиях, вы сами будете погребены под его развалинами. А вместе с вами погибнет и наше лучшее будущее, наша надежда на мирное обновление родины»

Неприкрытая борьба за власть антигосударственных сил, социальная демогогия и еженедельные террористические акты резко контрастировали с ежедневным самодержавным вплоть до самоотречения трудом земского врача В.Ф. Ясенецкого-Войно, ежедневно исцелявшего более 100 простых русских землепашцев.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1907 год. Рождение первенца Михаила

 

В феврале 1907 года была избрана II Государственная Дума, которая просуществовала 102 дня и была распущена 3 июня 1907 года царским манифестом. Одновременно был опубликован новый закон о выборах, дававший возможность Правительству формировать нужный ему состав Думы. III Государственная Дума, которая начала работать 1 ноября 1907 года, имела следующую структуру: правые – 144 депутата, центр (октябристы) – 148 депутатов, левые (кадеты) – 54 депутата, прогрессисты – 28 депутатов, националисты – 26 депутатов, социал-демократы – 19 депутатов, трудовики – 14 депутатов. Председателем Думы был избран лидер октябристов – Н.А.Хомяков. Занимая ранее видный пост в системе санкт-петербургской администрации, он происходил из очень знатной семьи и был сыном одного из основателей славянофильского движения. Создатель партии октябристов и ее глава в III Думе А.И. Гучков являлся представителем совсем других слоев общества. Внук крепостного крестьянина, он отражал интересы интеллектуальной верхушки московского купечества. Он гордился своим происхождением, презирал сословные привилегии и испытывал сильнейшее недоверие к бюрократии. И тем не менее два этих представителя таких различных социальных групп сошлись вместе на платформе одной партии. Ибо для каждого из них главной целью было упрочнение конституционной системы. И оба они сознавали, что без народного представительства, без укрепления и развития конституционных государственности России, она потерпит катастрофу при первом же военном столкновении.

Важнейшим фактором русской истории первого десятилетия ХХ века являются реформы П.А.Столыпина. Но об этом позднее.

Для семьи земского врача В.Ф.Войно-Ясенецкого 1907 год знаменателен тремя крупными событиями. Во-первых, родился первенец – сын Михаил, ставший впоследствии известным советским ученым, доктором медицинских наук, профессором. С 16 лет он носил официальное клеймо – сын врага народа. Из-за этого его не брали на работу и не принимали в учебные заведения. «В поисках работы он испытал немало злоключений. В Киеве ему пришлось красить железнодорожный мост, вися в люльке над Днепром», — вспоминает Святитель [1,42]. В студенческие годы находился под сильным прессом активистов-комсомольцев, заставлявших его отречься от отца. Атмосфера воинствующего атеизма, созданная в 20е-30е годы в СССР советской властью руками Губельмана (Ярославского), сформировала замкнутый характер Михаила Валентиновича. После блестящего завершения учебы в Ташкентском медицинском институте Михаил Валентинович специализировался на тропических заболеваниях, рано защитил диссертацию и возглавил кафедру паталогоанатомии в мединституте г.Душанбе. Там он женился на биологе Марии Кузьминичне. После железнодорожной катастрофы в 30-е годы и многочисленных травм Михаил Валентинович хромал и ходил с палочкой. Когда началась война в 1941 г., он пошел записываться добровольцем на фронт, но из-за инвалидности в армию его не взяли.

В 1947 году его, как известного ученого пригласили заведовать кафедрой во Львовский медицинский институт, а в 1957 году по приглашению академика Аничкова М.В.Войно-Ясенецкий переехал в Ленинград. Скончался он в 1994 году последним из детей Св.Луки от остеоартроза тазобедренного сустава. Мне доводилось встречаться с ним в 1979-1983 годах, когда по совету младшего из братьев Валентина Валентиновича я приезжал обсуждать структуру и содержание книги о В.Ф.Войно-Ясенецком. Несмотря на природную сдержанность, Михаил Валентинович буквально шел «вразнос», по инженерной терминологии, когда при нем упоминали фамилию М.Поповского. Эпитет «ворюга» был далеко не самым жестким из тех, какими он награждал этого члена Союза Писателей СССР. Он никак не мог смириться с тем, что его личная переписка с отцом воровским путем эмигрировала из СССР в США и стала инструментом антисоветской пропаганды. Из всех детей Святитель Лука писал письма наиболее часто и интенсивно именно старшему сыну – Михаилу Валентиновичу.

Вторым важным событием 1907 года является рост популярности хирурга В.Ф.Войно-Ясенецкого и его переезд в уездный город Фатеж с населением 4959 человек. Об этом событии мы находим запись в автобиографии Святителя: «Чрезмерная слава сделала мое положение в Любаже невыносимым. Мне приходилось принимать амбулаторных больных, приезжавших во множестве, и оперировать в больнице с девяти часов утра до вечера, разъезжать по довольно большому участку и по ночам исследовать под микроскопом вырезанное при операции, делать рисунки микроскопических препаратов для своих статей, а скоро не стало хватать для огромной работы и моих молодых сил» [1,18]. Кроме чисто врачебных обязанностей земский врач обязан был курировать сельские школы для осмотра детей, выявления возможных эпидемических очагов, организации прививок и т.п.

К 1907 году относятся 6 историй болезней, выделенных хирургом Войно-Ясенецким. Первая из них описывает тяжелый случай флегмоны кисти руки:

«У Ольги Д.,68 лет, 4 дня тому назад появились жжение и зуд у основания IV пальца, а на следующий день и покраснела вся дорзальная поверхность кисти. Незадолго до начала этой болезни у корня ногтя IV пальца был гнойничок, который прорвался и быстро зажил.

На тыле кисти довольно большая воспалительная опухоль с большим гнойным пузырём отслоенного эпидермиса. Опухоль поднимается в виде отдельных бугров и флюктуирует. При операции, как и предполагалось, найдена не подкожная флегмона, а субфасциальная. Гной уже разрушил сухожильное влагалище разгибателя пальцев и проник под обнажённые сухожилия, а также под lig.carpi dorsale, между ними и капсулой лучезапястного сустава. В проксимальном направлении флегмона недалеко распространялась на предплечье, а в дистальном – на тыльную сторону первой фаланги IV пальца. Все карманы и гнойные затёки вскрыты четырьмя разрезами и дренированы марлевыми выпускниками.

Под влиянием горячих лизоловых ванн раны скоро очистились и покрылись здоровыми грануляциями. Сухожилия омертвели и были вырезаны. Больная была осмотрена через 4 месяца. Пальцы (II-IV) в полусогнутом положении, не разгибаются и мало сгибаются. Рубцы не большие приросшие» [66].

Фатежская больница по тем временам была достаточно большой. В её состав входил стационар на 60 кроватей с отделением хирургии, которым заведовал В.Ф.Войно-Ясенецкий. Хирургическое отделение занимало больше половины больницы.

Тяжелая и скоротечная болезнь 10-летнего мальчика завершилась летальным исходом:

«Ник.К., 10 лет, метапневмоническая эмпиема. Очень ранняя операция, после которой в течение недели больного почти не лихорадило он был очень слаб; гнойный плеврит протекал хорошо, и лёгкие уже почти расправились, как вдруг на 7-ой день после операции появилась очень высокая (до 41о) температура с резкими ремиссиями. Через неделю мальчик потерял сознание, начались судороги и рвота, появилось сведение затылка, и больной умер от гнойного базилярного менингита» [67].

В марте 1907 года в земскую больницу доставили в тяжелом состоянии молодого человека с высокой температурой. Как обычно, родные пытались лечить дома народными средствами:

«Крестьянин Х., 19 лет, поступил в больницу через неделю после ранения топором колена  с температурой 39,5о, пульсом 120 и с большим выпотом в суставе. Немедленно сустав был вскрыт двумя переднебоковыми разрезами и основательно дренирован в полусогнутом положении ноги. Улучшения, однако, не последовало: температура давала резкие колебания, поднимаясь по вечерам до 40о, в ранах появился серый налёт; ввиду этого через неделю (30 марта) была сделана резекция  коленного сустава, причём найдено  тяжёлое гнойное воспаление синовиальной оболочки. И после этой операции температура не снизилась и частота пульса не уменьшилась (120). 2 апреля влито в вену 10 мл 2% раствора колларгола; вечером температура поднялась ещё выше, была рвота, но уже на следующий день температура понизилась до нормы, а пульс до 92.

4 апреля 1907 г. появились боли в правом глазу и перикорнеальная инъекция; под влиянием атропина и влажной повязки боли стихли, но 7 апреля глаз найден в печальном состоянии: роговица диффузно мутна, по всей периферии гнойно инфильтрирована, зрачок максимально расширен, конъюнктива отечна. Стало понятно, в чём дело: произошла инфекционная эмболия в сосуды сетчатки или сосудистой оболочки, и теперь развивается панофтольмит. Нагноение в ране было небольшое, но общее состояние больного не улучшалось: продолжались резкие колебания температуры, были ознобы и поты, заметно прогрессировало истощение; кроме того, обращала внимание значительная отечная припухлость области коленного сустава и болезненность его. Ввиду этого сустав вновь вскрыт 18 апреля, в нём найдена незначительная задержка гноя, и снова введены дренажные трубки. 22 апреля замечен и вскрыт большой абсцесс над правой лопаткой. Несмотря на столь ярко выраженную картину тяжёлой общей инфекции, весьма вирулентными стрептококками, больной стал поправляться и 10 апреля выздоровел. В резецированном колене образовалось прочное сращение, а инфекция глаза окончилась полным размягчением роговицы и атрофией глаза». [68].

1907 год – это год, когда премьер П.А.Столыпин схватил революцию за глотку и фактически придушил её. Именно поэтому любые мероприятия по работе с большим числом жителей уезда находилось под контролем МВД. В связи с эпидемиями тяжёлых болезней во многих губерниях Санитарные Советы приняли решения о проведении народных чтений и бесед по холере, оспе и другим болезням. К таким чтениям допускались только благонадёжные врачи и фельдшеры. Степень благонадёжности определяли уездные исправники (по-современному, это начальники РУВД) в специальных рапортах. Именно такой рапорт касательно врача Ясенецкого-Войно и других врачей Фатежского уезда был найден в Архиве Курской области [60]. Рапорт адресован Курскому Губернатору. Губернатор вынес резолюцию – разрешить [61].

Универсальность знаний и опыта хирурга Войно-Ясенецкого во всех областях медицины, принесла ему заслуженную славу не только в Курской, но и в соседних губерниях. К нему направляли сложных больных из больниц всего Черноземья:

«Однажды в 1907 году нам пришлось оперировать 45-летнего мужчину по поводу нагноения геморроидального узла. Высокая лихорадка и тяжёлые общие явления быстро исчезли, больной выписался и в течение недели чувствовал себя почти здоровым. Через неделю он снова поступил в больницу. Высокая, резко ремитирующая лихорадка, ознобы, боли в животе. При ощупывании  живот болезнен, напряжён; особенно сильная болезненность в правом подреберье и над правыми нижними рёбрами. Дыхание поверхностное, при глубоком вдохе сильная боль в нижней части груди и в животе. Притупление от IV ребра книзу. Нижний край печени на 4 пальца ниже рёберной дуги. При пробном проколе получен плевральный серозный экссудат, содержащий много цепочечных кокков, но лишь немного лейкоцитов. До конца болезни этот экссудат оставался серозным и наконец рассосался. При исследовании прямой кишки пальцем найдено значительное эластичное выпячивание передней стенки её выше предстательной железы, нормальной на ощупь. Давление на это выпячивание вызывало лишь позыв на дефекацию, но не было болезненно. Пробным проколом обнаружен гной в дугласовом пространстве, и гнойник вскрыт разрезом передней стенки прямой кишки. Сильной струёй вытекло около стакана жидкого гноя, и в полость введена дренажная трубка. Температура, однако, не понижалась, и больной начал бредить. Обнаружено притупление на левой стороне груди, и при пробных проколах получен в одном месте мутный серозный экссудат, а в другом, рядом, чистый гной. Немедленно была сделана под местной анестезией резекция IX ребра в лопаточной линии; из полости плевры вытекло много мутного серозного экссудата, а из отграниченной склейками полости между диафрагмой и лёгким выпущен чистый гной. Больной очень медленно  поправлялся, и тяжёлые септические явления исчезли только после вливания в вену 2% раствора колларгола, после чего больной выздоровел». [69].

Уникальный случай тяжелой девятимесячной болезни 36-летней женщины описан В.Ф.Войно-Ясенецким как случай неумения врачей поставить правильный диагноз и проводить правильное адекватное лечение:

«У беременной женщины 36 лет за неделю до восьмых родов без видимой причины появились боли в правом бедре, резко усилившиеся в послеродовом периоде. В сильном жару и в бессознательном состоянии больная была принята в больницу и пролежала в ней целый месяц. Она всё время жаловалась на сильные боли в бедре; объём бедра увеличивался на глазах у врачей. Однако они не догадывались о необходимости операции и усердно лечили больную инъекциями хинина.

Ввиду безуспешности лечения больная выписалась из больницы и в течение 3 недель лечилась дома ваннами; состояние её всё ухудшалось, и её снова отвезли в больницу. И на этот раз врач не задумался над причиной огромного припухания бедра и сильных болей в нём, поставил нелепый диагноз ревматизма и опять целый месяц лечил несчастную больную растираниями и инъекциями хинина.

Только через 5 месяцев после начала болезни больная, наконец, по какой-то счастливой случайности попала в хирургическое отделение. Она была чрезвычайно истощена, весьма слаба, но температура в последнее время не поднималась выше 38о. На это обратите внимание: даже к огромным количествам гноя организм больного, если способность бороться с инфекцией в нём сильна, настолько привыкает по прошествии долгого времени, что температура становится почти нормальной, а боли в значительной мере стихают. При исследовании всё внимание, конечно, было направлено на бедро, ставшее совершенно бесформенным, и в нём тотчас  обнаружена повсюду совершенно отчётливая флюктуация. Под эфирным наркозов сделан большой разрез на латеральной стороне бедра. Вытекло колоссальное количество гноя, который расслоил и изолировал все мышцы бедра и омывал почти повсюду бедренную кость, обнажённую от надкостницы. На протяжении почти всего диафиза вскрыт долотом костномозговой канал, и в нём найдена обширная флегмона костного мозга.

Скорее, чем можно было ожидать, шло после операции очищение огромной гнойной полости и уменьшение её. Выздоровление осложнилось происшедшей через 2 недели задержкой гноя, которая была обнаружена по вечерним повышениям температуры до 39о и по увеличению объёма нижнего конца бедра непосредственно под коленным суставом; при давлении в подколенной ямке из раны вытекал гной. Разрезом на латеральной стороне нижней трети бедра, проникающим через tractusiliotibialis fasciae latae и m.vastus lateralis, вскрыто и дренировано большое скопление гноя в подколенной области. После этого заживление раны шло без осложнений, и через 4 месяца после операции  больная выписана вполне здоровой, окрепшей и пополневшей и даже, к нашему удивлению, без свищей.

 

 

Глинская пустынь. Фото начала XX века. Вид с севера

 

 

 

Глинская пустынь. Фотография начала ХХ века. Вид с запада.

 

   Как видите, вследствие неумения врачей распознать остеомиелит больная дошла до края могилы и тяжко болела 9 месяцев. Правда, в этом случае врачи не думали об остеомиелите по двум причинам: больной было 36 лет, а в этом возрасте остеомиелит наблюдается редко, и, кроме того, развитие болезни совпало с послеродовым периодом, когда естественно было думать о послеродовой инфекции, а увеличение бедра и боли в нём объяснять тромбозом бедренной вены (phlegmasia alba dolens) [70].

Фатеж – небольшой уездный город, расположенный на дороге из Москвы в Таврическую губернию. Население в основном занималось посевом пшеницы, ржи, кукурузы, конопли, сахарной свеклы и животноводчеством. Была и промышленность. Это крахмалопаточный, пенькообрабатывающий, кирпичный и маслодельный заводы. В уезде было много церквей. В Фатежском храме совершала молебен Екатерина II во время путешествия из столицы в Таврическую губернию.

Важным событием Фатежского периода жизни В. Ясенецкого-Войно было посещение Глинской Рождество-Богородицкой общежительной пустыни. Среди православных духовных обителей Глинская пустынь занимала одно из важных мест в XVI-XX веках. Ежегодно более 60 тысяч паломников со всех концов России посещали Глинскую пустынь, чтобы поклониться находившейся здесь явленно-чудотворной иконе Рождества Пресвятой Богородицы и засвидетельствовать многочисленные чудеса исцелений, совершавшиеся от иконы ради славы Божией Матери. Путь многих богомольцев в Глинскую пустынь лежал через город Фатеж, поэтому Валентин Феликсович был много наслышан об известных своей прозорливостью и святостью таких старцев, как схимонах Архип (Шестаков), схимонах Лука (Швец), иеросхимонах Илиодор (Захаров), схимонахи Иоанн, Марк, Пантелеимон и др.

 

В XVI веке на месте Фатежа была ямская станция, стоял один дом, где останавливались ямщики на ночлег.

Впервые в документах Фатеж упоминается в переписи населения в 1719 году. По данным словаря Брокгауза и Ефрона селение Фатеж воз­никло в XVII веке» Фатеж заселялся старослуживыми людьми, которые защищали южные границы государства от набегов кочевников  с юга и юго-востока.

Поэтому заселение Фатежа проходило медленно, учитывалась опасность нападения на населенный пункт племен кочечвников татаро-монгольс­кого происхождения. Это подтверждается итогами переписи населения

(ревизскими сказками) в 1719 году. По этой переписи деревня Фатеж принадлежала человеку Московского чина Пальчикову Ивану Семеновичу. В де­ревне по данным переписи, проживало 14 мужчин, О числе женщин, прожи­вающих там, данных в переписи нет.

По мере продвижения границы России на юг, заселение проводилось более активна. Так Ларионов С. в книге «Описание Курского наместничест­ва из древних и новых разных о нем известий б кратце» пишет, что в 1736

году в Фатеже жителей было: свободных — 58, военная команда~34, купцов-7, меш,ан-29, ремесленников-7, в т, ч„ портных-2, сапожников-З, кузнецов-2» Была построена церковь. Строения в селе все деревянные. Размеры села с. севера на юг-500 сажен, с востока на запад — 1 верста.

23 мая 1779 года по Указу Екатерины II село Фатеж приобретает ста­тус города»

27 декабря 1779 года собрались почти все жители Курска в Слободскую церковь «Сергия чудотворца»,где было объявлено об открытии наместничест­ва в пространстве Курской губернии. Курское наместничество предложило сос­тавить 15 уездов Курской губернии, в т.ч. и Фатежекий уезд и назначить однодворческое село Фатеж уездным городом.

Фатеж относился к богатым населенным пунктам. Черноземные почвы да­вали хорошие урожаи. Основное занятие населения-сельское хозяйство. За лесом для строительства жители Фатежа ездили в Брянскую и Орловскую губер­нии. Промышленного знамения город не имел» Сумма производств в 1902 году достигла 72 540 рублей» Событий никаких не происходило. Оживал город во время ярмарок и которые проводились по праздникам. В Фатеже устраивалось 5 ярмарок; на Николу зимнего и летнего, на Покров, на святого Александра Невского, на святого Алексия» Ив. ярмарки съезжалось много народа не толь­ко из Фатешского уезда, но и из ближайших сел и деревень Орловской и Брянс­кой губерний. Жители Фатежа торговали: хлебом, пенькою, воском, медом, щетиной.

8 января 1870 года Указом Екатерины II утвержден герб города Фате«а. Герб был такого содержания: в верхней масти серебряного щита голубая лен­та и три куропатки — это масть губернского герба, а в нижней масти он разде­лен на 2 треугольника.

В первой масти (красное поле) изображено ружье, во второй мас­ти (зеленое поле) золотая борона. В Указе о гербе сказано, что в оном се­лении жители старинные воины, упражнявшиеся в свободное время в хлебопа­шестве, для чего военное орудие соединено с орудием хлебопашца»

Сохранились документы об участии Фатежан в Крымской войне. Из них была сформирована 38-я Фатежская дружина под командованием майора Симон-товского. Фатежская дружина в составе Галицкого егерского полка защищала Севастополь в 1855 году . 419 ратников дружины были награждены серебряны­ми медалями «За защиту Севастополя».

По переписи 1797 года в Фатеже насчитывалось 704 жителя. Фатеж стал купеческим городом. В 1861 году, в год отмены крепостного права Фатежскмй уезд имел 10 волостей, в городе Фатеже проживало 4511 человек, имелось две православных церкви, земская больница.

В1869 году в Фатежском уезде имелось: винокуренных заводов-3, водяных

-81, ветряных мельниц—468,конных мельниц-9,маслобоен-351, крупо­рушек-85, кузниц-61,постоялых дворов-97, торговых заведений-9. В 1875 го­ду  в городе Фатеже насчитывалось 19 питейных заведений.

Фатежский уезд (в губернии) считался центром пенько-трепального производства. Только в Фатеже имелось 23 пенькотрепальни, а всего в уезде-34, на которых перерабатывалось пеньковолокно. На всех предприятиях ра­бота шла вручную, поэтому производительность была низкая.

До 1917 года в Фатеже все принадлежало частным лицам, в основном куп­цам, имевшим в своем распоряжении заводы, магазины, трепальни. Остальное население занималось или мелкой торговлей» или работали у купцов. Рабочие на пенькотрепальнях получали 20-30 копеек за один пуд волокна, поэтому ста ли проявляться недовольства. Так 10 мая 1905 года прошли забастовки в городе Фатеже на пенькотрепальнях. Поводом забастовки послужил отказ о повыше­нии оплаты труда на 10 копеек. Надбавка была дана на 5 копеек.Многие прис­тупили к работе, кроме 39 несогласных, которых выдворили из Фатежа в тот же день.

Предводителем Фатежского дворянства был помещик Раевский, который жил в Фатеже, а предводителем уездного дворянства-князь Мещерский. Он жил в Ми-ролюбово, но имел красивые дома в Фатеже.

В Фатеже было только две школы, где обучалось 126 учащихся, из них 48 девочек.

В 1872 году в Фатеже было открыто женское начальное училище (прогимназия),в которой обучалось 117 учениц.

4 октября 1874 года на заседании уездного земского собрания было решено учредить при Фатежском уездном училище ремесленные двухгодичные классы.для обучения мальчиков ремеслам: столярному, шор­ному, сапожному и башмачному. В ремесленные классы принимались маль­чики всех сословий из числа учащихся, не моложе 9-12 лет. Эти классы просуществовали до 1896 года.

В 1877 году на заседании Фатежского уездного земского собрания отмечалось, что школу посещают только 14, 1%, а примерно 86 процентов детей не могли учиться.

При церкви организовывались школы грамоты, которые обучали мини­мальной грамоте. Так в 1895 году в уезде было школ: земских-48, церковно-приходских-9,церковных школ грамоты-26»

В 1869 году Земская управа купила у наследников помещика Киш-кина дом для уездной больницы в селе Миленино. До этого больница располагалась в плохо приспособленном помещении в городе Фатеже по улице Никитской. Больница была расчитана на 50 коек, штат составлял 10 человек, из них 1 смотритель больницы и 2 Фельдшера. До 1869 го­да в Фатежском уезде был один земский врач. С 6 октября 1869 года земское собрание приняло решение ввести второго земского врача. А с 1912 года введена должность врача хирурга.

До 1872 года в Фатеже Функционировала частная аптека, затем ее выкупила земская управа. Кроме того была небольшая аптека при земс­кой больнице.

В 1900 году в Фатежском уезде было:

- душ обоего пола — 119193

- ревизских душ   -  42576

- пахотной земли(десятин) — 146206

 

Монастырь состоял из 15 корпусов для братии, 8 корпусов для приема богомольцев, 34 служебных корпусов и был обнесен каменной оградой. Валентин Феликсович имел долгую беседу с настоятелем монастыря игуменом отцом Исаией. Настоятель показал монастырскую больницу, здание которой было устроено по коридорной системе, со всеми необходимыми приспособлениями для вентиляции, дезинфекции и отопления. В особой комнате находилась аптека с запасом медикаментов, хирургических инструментов. Имелась ванная и сушильня для трав. Уход за больными осуществлялся под руководством фельдшера из монашествующих. Для лечения опасных больных приглашался врач из г.Глухова. Ежегодно стационарное лечение проходило до 240 человек. За год за медицинской помощью обращалось 7-9 тысяч человек из братии и богомольцев. Больные получали бесплатно питание, уход, лекарства, медицинские процедуры. Содержание больницы обходилось монастырю более, чем в 2000 рублей, не считая отопления, освещения, пищи и одежды для больных и служащих. В больнице содержалось 15-16 престарелых монахов, требующих постороннего ухода, который поручался нескольким послушникам. Отец настоятель организовал мастерские живописцев, позолотчиков, коверщиков, ложечников, резчиков по дереву, переплетчиков, токарей, корзинщиков и др. В Глинской пустыни были образцовые пасеки, огороды, мастерские, процветало рыбоводство, садоводство и цветоводство. Работали дегтярный и кирпичный заводы, маслобойня и крупорушка. Глинская пустынь славилась «духовно-просветительской деятельностью», изданием литературы. Посещение пустыни произвело глубокое впечатление на супругов Ясенецких.

В августе 1907 года описан случай оперативного спасения 11-летнего мальчика после 2х-недельного «домашнего» лечения:

«Дм. М., 11 лет. Недели две тому назад у мальчика внезапно сильно заболел живот; боли во всём животе, особенно в области пупка. Тогда же повысилась температура и начался понос. Слабило 10-15 раз в сутки, со слизью и тенезмами. Мочеиспускание было свободно. Понос продолжался дня 3-4, в последнее же время сменился запором, больной не мог сходить на горшок, хотя были позывы. Рвоты не было ни разу за время болезни. Прежде бывали только незначительные боли в животе. Мальчик слаб и худ, живот у него сильно выпячен ниже пупка в виде опухоли, болезненной при ощупывании. При исследовании через прямую кишку определяется эластическая, болезненная опухоль, выпячивающая переднюю её стенку. Из заднего прохода по временам выделяется без тенезмов прозрачная слизь. Выше пупка живот мягок и безболезнен. Температура 37,8о, пульс 110. Операция 8/IX под хлороформным наркозом. Небольшой разрез брюшной стенки на середине расстояния между пупком и лобком. Из брюшной полости полился в очень обильном количестве вонючий гной, помещавшийся между спаянными петлями тонких кишок и в полости малого таза. Введён большой марлевый тампон и толстая дренажная трубка. Больной выздоровел без всяких осложнений. Ко времени выписки рана вполне зажила». [71].

Третьим важным событием Любажско-Фатежского периода являются первые научные результаты. В Любаже В.Ф.Войно-Ясенецкий написал и опубликовал первые две статьи «Элефантиаз лица, плексиформная неврома» и «Ретроградное ущемление при грыже кишечной петли».

 

 

 

 

 

 

1908 год

 

Уже в студенческие годы у В.Ф.Войно-Ясенецкого проявился талант исследования. А сокурсники и преподаватели пророчили ему карьеру ученого. Однако сам Валентин выбрал путь земского врача. Но дух исследователя проявил себя уже через 4 года после окончания университета. Богатая, но жестокая практика военно-полевого хирурга и земского хирурга-универсала ярко продемонстрировала белые пятна и нерешенные проблемы хирургии начала ХХ века. Это, прежде всего, проблемы анестезии и гнойной хирургии. Валентин ежедневно чувствует недостаточность своих теоретических знаний и задумывается над возможностью их пополнения в столичных медицинских центрах. Советуется с супругой Анной Васильевной. Она поддерживает стремление мужа пополнить его теоретический фундамент хирургии. Поздней весной 1908 года Валентин Феликсович пишет запрос в Московскую хирургическую клинику известному профессору П.И.Дьяконову с просьбой о возможности поступления в экстернатуру. К этому времени любажско-фатежский период жизни семьи Войно-Ясенецких подходит к концу. Авторитет Валентина Феликсовича к началу 1908 года в Курской губернии находится в зените. Но это не помешало острому конфликту с Председателем фатежской земской управы. Вот как этот конфликт описан самим Святителем в «Автобиографии»:

Владыка Лука так вспоминает период своей деятельности в Фатежском крае: «Мы уехали из Читы до окончания войны. И я поступил врачом в Ардатовское земство Симбирской губернии… в Ардатовской больнице я сразу столкнулся с большими трудностями… Я решил перейти на работу в маленькую больницу и нашел такую в селе Верхний Любаж Фатежского района Курской губернии. Однако и там было не легче, ибо в маленькой участковой больнице на десять коек я стал широко оперировать и скоро приобрел такую славу, что ко мне пошли больные со всех сторон, и из других уездов курской губернии, и соседней, Орловской.

Вспоминаю курьезный случай, когда молодой нищий, слепой с детства, прозрел после операции, месяца через два он собрал множество слепых со всей округи, и все они длинной вереницей пришли ко мне, ведя друг друга за палки и чая исцеления.

В Любаже мне встретилось несколько редких и весьма интересных хирургических случаев, и о них я там же написал две мои первые статьи: «Элефантиаз лица, плексиформная неврома» и другую — «Ретроградное ущемление при грыже кишечной петли».

Чрезмерная слава сделала мое положение в Любаже невыносимым. Мне пришлось принимать амбулаторных больных, приезжавших во множестве, и оперировать в больнице с девяти часов утра до вечера, разъезжать по довольно большому участку и по ночам исследовать под микроскопом вырезанное при операции, делать рисунки микроскопических препаратов для своих статей, и скоро не стало хватать для огромной работы и моих молодых сил.

Заслуживает внимание и моя первая трахеотомия, сделанная в совершенно исключительных условиях. Я приехал для осмотра земской школы в недалекую от Любажа деревню. Занятия уже кончились. Неожиданно прибежала в школу девочка, неся в руках совершенно задыхающегося ребенка. Он поперхнулся маленьким кусочком сахара, который попал ему в гортань. У меня был только перочинный ножик, немного ваты и немного раствора сулемы. Тем не менее, я решил сделать трахеотомию и попросил учительницу помочь мне. Но она, закрыв глаза, убежала. Немного храбрее оказалась старуха уборщица, но и она оставила меня одного, когда я приступил к операции. Я положил спеленутого ребенка к себе на колени и быстро сделал ему трахеотомию, протекшую как нельзя лучше, вместо трахеотомической трубки я ввел гусиное перо, заранее приготовленное старухой. К сожалению, операция не помогла, так как кусочек сахара застрял ниже — по-видимому, в бронхе.

Земской управой я был переведен в уездную Фатежскую больницу, но и там недолго пришлось мне поработать. Фатежский уезд был гнездом самых редких зубров — черносотенцев. И самым крайним из них был председатель земской управы Батезатул,1 задолго до войны прославившийся своим законопроектом о принудительной эмиграции в Россию китайских крестьян для передачи их в рабство помещикам.

Батезатул* счел меня революционером за то, что я не отправился немедленно,    оставив    все    дела,    к    заболевшему    исправнику, **   и постановлением управы я был уволен со службы. Это, однако, не обошлось благополучно. В базарный день один из вылеченных мной слепых влез на бочку, произнес зажигательную речь по поводу моего увольнения, и под его предводительством толпа народа пошла громить земскую управу, здание которой находилось на базарной площади. Там был один член управы, от страха залезший под стол. Мне, конечно, пришлось поскорее уехать из Фатежа. Это было в 1909 году.

В 1907 году в Любаже родился мой первенец — Миша. А в следующем, 1908 году родилась моя дочь Елена. Должность акушерки пришлось исполнять самому.

Из Фатежа я уехал в Москву и там немного менее года был экстерном хирургической клиники профессора Дьяконова».

 

 

*Батезатул Лев Петрович (19.01.1865 — 9.03.1915). Окончил 8 классов 3 Харьковской гимназии, поступил канцеляристом в Белгородскую дворянскую опеку (8 января 18S7 года), с 4 мая 1896 года письмоводитель Белгородского уездного предводителя дворянства князя Д. Волконского. По выходе в отставку ,с женой Нонной Николаевной (урожденной Поповой) и сыном Петром поселились в Фатежском имении: д. Федоровка (Миролюбиво) и усадебное поместье в д. Затишье Миленинской волости — 212 десятин земли, дом, флигель, хозяйственные постройки с орудиями труда. Фатежским дворянством был избран председателем фатежской уездной управы; по его просьбе проведена ревизия фатежской библиотеки (возглавляли кадеты — ветеринарный врач Рапопорт и Священник о. Александр Молотков). По распоряжению губернатора М.Э. Гильхена,в 1905-1906 годах чиновник по особым поручениям Н.И. Златоверх ни ков провел ревизию, конфисковав запрещенные книги. Земское собрание Фатежского уезда постановило выдать субсидию библиотеке, лишь по вхождению Батезатула в состав правления библиотеки и разрешении Льву Петровичу стать цензором с правом выписывать литературу. В июне 1912 года Л.П. Батезатул-член фатежской уездной комиссии по выборам в IV в Государственную Думу. Скончался Лев Петрович в своем имении «Затишье» Миленинской волости Фатежского уезда 9 марта 1915 года. Из наследства в 178 тысяч рублей он значительные суммы завещал на попечительство. Кроме этого, согласно завещания, по тысяче рублей перечислялись на счета: Христорождественского храма с. Хотемль, храму г. Волчанска Харьковской губернии. Похоронен Лев Петрович был у стен Христорождественской церкви с. Хотемль Фатежского уезда.

**Барон Георгий Александрович фон Розен - 1863 года рождения. Из российских дворян, записанных в родословную книгу Санкт-Петербургской губернии. Учился в Харьковском университете (со 2 курса медицинского факультета подал прошение зачислить в канцелярские служащие Курской губернской канцелярии (13.10.1883)). Зачислен в Грайворонскую дворянскую опеку, 2 июля 1885 года назначен приставом 4-го стана Старооскольского уезда, затем 11 июля 1887г. — помощником делопроизводителя Курского губернского правления. В чине губернского секретаря назначен начальником Курского неправ ительно-арестанс ко го отделения (30.7.1890), 9 июля 1892 года назначен помощником Фатежского уездного исправника. Коллежский секретарь (13.10.1890), титулярный советник (13.10.1893), коллежский асессор (13.10.1896), надворный советник (13.10,1900), 25 августа 1904 года назначен Фатежским уездным исправником. Награжден орденами: Святого Станислава 3 степени (6.12.1903), Святой Анны 3 степени (6.12.1905) и 2 степени (6.12.1908), Святого Владимира 4 степени (6.12.191 IX и чинами: коллежский советник (13.10.1904), статский советник (15.12.1908). В должности Фатежского уездного исправника Г.А.Розен проявил себя усердным, исполнительным чиновником, за успешную работу имел многочисленные благодарности от различных инстанций, но в некоторых вопросах проявлял чрезмерное усилие (особенно в отношении революционеров и инаковерующих): в 1911 году получил взыскание за слишком строгое отношение к Фатежскому еврею — Моисею Яковлевичу Могилевскому, в 1913 году объявлен выговор за вмешательство в личную жизнь священника Григория Иваницкого. 1 января 1914 года на Розена была подана жалоба о том, что он не разрешил проживание в Фатеже евреям: купцу I гильдии г. Бобруйска Вульфу Либерману и купцам Илье, Леониду и Ефраиму Рапопорт. 2 марта 1917 года отправлен в отставку по прошению в связи с состоянием здоровья,с пенсией в 428 рублей. В 1917 году входил во Временный комитет Фатежского уезда, но приказом губернского комиссара № 36 от 13 марта 1917 года уволен от службы. Вместе с супругой — Анастасией Яковлевной (урожденной Подорожной) воспитали детей: Ксению (р.26.5.1895), Елизавету .(16.7.1900), Александра (27.1.1903), Веру (27.7.1905).

 

 

 

В сентябре 1904 года Курский губернский предводитель дворянства князь Николай Федорович Касаткин-Ростовский собрал у себя в номере в гостинице Полторацкого 20 человек и на этом совещании было положено Курской Народной партии Порядка, которая в 1906 году стала отделением Союза Русского Народа. На 26 ноября 1907 года Курское региональное представительство насчитывало 1770 человек.

В этот же период образовывается отделение СРН в Фатеже и в некоторых волостях Фатежского уезда. Официальное название фатежских монархистов: «Русский Союз Народа имени Михаила Архангела». Возглавил фатежское отделение председатель уездного земства — дворянин села Миленино Лев Петрович Батезатул. В совет фатежского отделения партии входили дворяне: Николай Николаевич А ладьи и, предводитель дворянства Николай Николаевич Богданов, Василий Михайлович Бредихин, Сергей Николаевич Бредихин, Сергей Николаевич Бурнашев, Михаил Иванович Волков, Николай Николаевич Заикин, Константин Николаевич Лукьянчиков, Яков Васильевич Кривцов, Дмитрий Яковлевич Кривцов, Николай Петрович Маслов, Лев Карлович Мейнике, Александр Дмитриевич Хорошилов, Николай Иоасафович Шетохии, Сергей Сергеевич Шетохин, Сергей Михайлович Каменев, крестьяне: Николай Александрович Белогуров, Павел Алексеевич Самохвалов, Михаил Васильевич Шпинев, Григорий Николаевич Кореневский, Андрей Васильевич Бартенев, Иван Семенович Кншкин, Иван Федорович Котягив, Епифан Ефимович Стрелков, священники: о. Павел Пегий, о. Петр Пузанов, о.Александр Халанский и другие.

В селе Ольховатка Поныровской волости существовал довольно большой Ольховатский отдел русского союза народа имени Михаила Архангела во главе с дворянином с. Поныри, потомком революционера-«декабриста» Владимиром Николаевичем Заикиным. В совет отделения партии входили Александр Николаевич Заикин (г. Курск), крестьянин Василий Никитович Толмачев (с. Н. Реут) и другие.

В Фатеже на улице Александровской (ныне Карла Маркса) находилась штаб-квартира регионального монархического отделения, а в Богоявленском соборе города Фатежа хранилось, освященное епископом Курским и Обоянским Питиримом, знамя — символ единения людей православно-монархических взглядов. Официальным печатным органом всех Курских монархистов была, издаваемая в городе Курске председателем Курского регионального отделения СРН, депутатом Государственной Думы Николаем Евгеньевичем Марковым, газета «Курская    быль».    Среди         мероприятий,    проводимых    Фатежской организацией Союза русского народа — сбор средств для приютов, школ и больниц, организация пожертвований семьям солдат, фронтовым инвалидам, сиротам и престарелым людям. Представители отделения выезжали в села для проведения собраний в поддержку «русского единства», встречались с крестьянами на волостных сходках, где решались проблемы строительства, ремонта и комплектации школ, храмов, сельских библиотек и изб-читален.

Наиболее яркими и значимыми деяниями фатежских монархистов была поддержка делегатов на выборах в Государственную Думу в 1907-1918 годах, участие в 1911 году в Крестном ходе из Фатежа в Белгород для прославления мощей епископа Белгородского и Курского Иоасафа (Горленко) и во встрече по этому поводу в г. Белгороде Императора Николая Второго. 24 июля 1912 года фатежане открыли в с. Горяйново памятник Александру И, а в 1913 году приняли массовое участие в юбилее по случаю 300-летия Дома Романовых. Делегатами Курского отделения СРН в Москву были направлены: Фатежский предводитель дворянства Николай Николаевич Богданов; председатель Курской губернской земской управы, дворянин с. Солдатское — Константин Александрович Рапп. Крестьянин Нижнереутской волости Василий Николаевич Толмачев, член Фатежской земской управы Павел Александрович Самохвалов, председатель Фатежского отделения Союза Русского Народа Лев Петрович Батезатул и другие.

Политическая борьба и идеологические разногласия приближали 1917 год в корне изменившей всю общественно-политическую и экономическую жизнь уезда и существенным образом преобразивший его уклад. Проблема политического плюрализма была решена довольно просто: на ближайшие семьдесят лет все политические партии были запрещены, а лица с политическими убеждениями уничтожены.

 

«Земской управой я был переведен в уездную Фатежскую больницу, но и там недолго пришлось мне поработать…Батезатул счел меня революционером за то, что я не отправился немедленно, оставив все дела, к заболевшему исправнику, и постановлением управы я был уволен со службы. Это, однако, не обошлось благополучно. В базарный день один из вылеченных мной слепых влез на бочку, произнес зажигательную речь по поводу моего увольнения, и под его предводительством толпа народа пошла громить земскую управу, здание которой находилось на базарной площади.  Мне, конечно, пришлось уехать из Фатежа. Это было в 1909 году» [1,19]. В этом месте память немного подвела Святителя, так как до начала апреля 1909 он жил в Москве в качестве экстерна. А с апреля 1909 года он служил уже в селе Романовка Саратовской губернии. Поэтому фатежский период жизни Валентина Феликсовича относится к октябрю 1907 года – началу 1908 года.

К фатежскому периоду относятся истории болезней детей девяти и трех лет с тяжелой формой воспаления легких:

«Нам дважды пришлось иметь дело с двусторонней эмпиемой.

Девочка 9 лет была доставлена почти умирающей, хотя воспаление обоих легких началось лишь 8 дней назад. В обеих плевральных областях большой гнойный экссудат. Дыхание очень часто, поверхностно, сильный цианоз; пульс не сосчитывается; на расстоянии слышно клокотание в груди. С обеих сторон введен дренаж Бюлау, после чего в большом количестве вытекал гной. Дыхание замедлилось, самочувствие улучшилось, но через день девочка умерла от отека легких.» [73].

«В другом случае мы сделали плевротомию с резекцией ребра трехлетнему ребенку с очень запущенной (11/2 месяца) правосторонней полной эмпиемой. Операция была сделана под местной анестезией, и ребенок ее не заметил, сидя на стуле и кушая конфету. Сперва дело шло хорошо, но через 20 дней обнаружен гнойный плеврит на другой стороне. Сделан дренаж Бюлау, сразу же вытекло 400 мл гноя, и в дальнейшем сифон действовал хорошо, но ребенок был уже очень слаб и через 2 дня умер».

Для земского врача нет ни выходных, ни праздников. Вызывают к больному местные крестьяне в любое время суток, будь то ночь глухая, будь то утро раннее. Бывает и в гостях найдут, если доктора кто-то из вылеченных пациентов позовет в гости к обеду или ужину. Это настолько типичная ситуация, что нашла отражение в русской классической литературе у великого бытописателя А.П.Чехова, тоже прошедшем школу земского врача, в рассказе «Спать хочется» [74,11-12]: «Мать Пелагея побежала в усадьбу к господам сказать, что Ефим помирает. Она давно уже ушла, и пора бы ей вернутся. Варька лежит на печи, не спит и прислушивается к отцовскому «бу-бу-бу». Но вот слышно, кто-то подъехал к избе. Это господа пригласили молодого доктора, который приехал к ним из города в гости. Доктор входит в избу; его не видно в потемках, но слышно, как он кашляет и щелкает дверью. Засветите огонь, — говорит он. Бу-бу-бу, — отвечает Ефим. Пелагея бросается к печке и начинает искать черепок со спичками. Проходит минута в молчании. Доктор, порывшись в кармане, зажигает свою спичку.

Сейчас, батюшка, сейчас, — говорит Пелагея, бросается вон из избы и немного погодя возвращается с огарком.

Щеки у Ефима розовые, глаза блестят и взгляд как-то особенно остр, точно Ефим видит насквозь и избу и доктора.

- Ну что? Что ты это вздумал?- говорит доктор, нагибаясь к нему. Эге! Давно ли это у тебя?

- Чего-с? Помирать, ваше благородие, пришло время…Не быть мне в живых…

- Полно вздор говорить…Вылечим!

- Это как Вам угодно, ваше благородие, благодарим покорно, а только мы понимаем…Коли смерть пришла, что уж тут.

Доктор с четверть часа возится с Ефимом; потом поднимается и говорит: Я ничего поделать не могу…Тебе нужно в больницу ехать, там тебе операцию сделают. Сейчас же поезжай…Непременно поезжай. Немножко поздно, в больнице все уже спят, но это ничего, я тебе записочку дам. Слышишь?

- Батюшка, да на чем же он поедет?- говорит Пелагея.- У нас нет лошадей.

- Ничего, я попрошу господ, они дадут лошадь. Доктор уходит, свеча тухнет, и опять слышится «бу-бу-бу» [74].

Нередко больные долго не вызывают врача, надеясь на традиционное «авось пройдет». Так было и с болезнью 29-летнего Максима:

«Максим И., 29 лет, 13 дней тому назад ночью начались сильные боли в животе, и была однократная рвота. Только сегодня больной пригласил врача, который немедленно направил его в больницу для операции. Общее состояние весьма недурное, температура 38о (выше 38,8о она не поднималась), пульс 88. В правой подвздошной области очень болезненный воспалительный инфильтрат величиной с кулак; при ощупывании его ощущается легкий хруст. Немедленная операция. Разрез Мак Бурнея (с перекрестным раздвиганием мышц). Из брюшной полости вырвались вонючие газы и около 11/2 стакана бурого, крайне зловонного гноя. В гнойной полости свободно лежал отделившийся и совершенно омертвевший червеобразный отросток, содержавший большой и твердый каловый камень. Полость дренирована марлевыми выпускниками. Послеоперационное течение было крайне тяжелым вследствие образования калового свища в тонкой кишке. Кишечное содержимое обильно выходило в рану, больной дошел до очень значительного истощения, рана приняла безжизненный вид. Через 17 дней свищ закрылся, но у больного начался упорный понос, еще более его истощивший. Положение казалось безнадежным, но через несколько недель понос остановился, и больной стал быстро поправляться. Ко времени выписки он необычайно окреп, растолстел и чувствовал себя отлично» [75].

К Фатежскому периоду относится и тяжелый случай с 7-летней девочкой:

«У Анны С., 7 лет, была корь, и 3 недели тому назад, в период выздоровления, у нее появилась болезненная припухлость десны, у последнего коренного зуба. Началась ремитирующая лихорадка и ознобы, опухоль быстро увеличивалась, вся щека распухла, изо рта – дурной запах. При поступлении в больницу большая опухоль, с ярко покрасневшей кожей занимала всю левую половину челюсти от подбородка до угла, значительную часть щеки и всю подчелюстную область. В ней можно было обнаружить довольно явственное зыбление. Слизистая оболочка десны воспалена, разрыхлена и отечна. Немедленно под эфирным опьянением была сделана операция. Гнойник вскрыт широким слизистой оболочки преддверия рта и небольшим наружным разрезом по краю челюсти. Вытекло очень много вонючего гноя, и при исследовании гнойной полости пальцем поверхность челюсти найдена обнаженной от надкостницы, но вполне гладкой. Полость рыхло выполнена марлей, через несколько дней очистилась, а через 2 недели все зажило». [76].

Супруга Валентина Анна Васильевна в июле 1908 года ходила на седьмом месяце беременности вторым ребенком, когда из Москвы пришел ответ о возможности поступления в экстернатуру. В Москву ехать надо было к сентябрю 1908 г. Супруги Ясенецкие, переехавшие из Фатежа в начале 1908г. на Украину в г.Золотоношу, где Валентину предложили должность амбулаторного врача, жили у родных Анны Васильевны. Несмотря на нормальное прохождение беременности будущая мама требовала внимательного ухода. Родные этот уход обеспечили сполна. О работе амбулаторным врачом в Золотоноше практически нет упоминаний ни в автобиографии, ни в историях болезней Святителя.

Вот одна из немногочисленных историй болезни 1908 года. В ней описан тяжелый случай аппендицита с осложнением, окончившийся смертью мальчика:

«Десятилетний мальчик доставлен в больницу на четвертый день болезни, начавшейся внезапной, очень сильной болью в животе. Несколько раз была рвота.

 

Анна Васильевна, жена В.Ф. Войно-Ясенецкого, г. Черкассы, 1908 г.

 

Температура 39о, пульс 120. Самое легкое ощупывание в правой подвздошной области вызывает боль и резкое  защитное напряжение мышц. Никакой воспалительной опухоли здесь нет, и можно только заметить очень неясную резистентность. Очевидно, что в свободной брюшной полости возле слепой кишки гнойника нет, а между тем большая частота пульса, высокая температура и тяжелое общее состояние не оставляют сомнения в том, что перед нами перфоративный аппендицит. Во всех других местах живот при прощупывании почти совсем безболезнен, и потому о разлитом перитоните думать не приходится. Не затек ли гной в малый таз, в дугласово пространство? Исследование пальцем per rectum показало, что нет. Правая нога слегка согнута в тазобедренном суставе, и разгибание ее вызывает боль. Это подтверждало наше распознавание гнойника позади слепой кишки. Немедленно был сделан косой разрез через все слои брюшной стенки в правой подвздошной области до брюшины, через которую можно было прощупать небольшой инфильтрат позади слепой кишки. Брюшина была осторожно сдвинута пальцем в медиальную сторону и тупым путем вскрыт сзади очень маленький гнойник позади слепой кишки; в нем было с чайную ложку гноя с резким каловым запахом. Введен марлевый выпускник. Через 4 дня температура поднялась до 40о и даже 40,1о. Под эфирным опьянением обследована пальцем полость гнойника, где найдена небольшая задержка гноя и каловый камень величиной 8 х 4 мм; введена дренажная трубка. Тем не менее у больного начались сильные ознобы, после которых температура поднималась до 40о, тогда как при измерении утром и вечером она была нормальной. Можно было предполагать осложнение аппендицита субдиафрагмальным абсцессом, но при повторных и многократных пробных проколах получалось только немного крови из печени. Дело выяснилось, когда у больного появились кровавые испражнения. Кровь, очень темная, выделялась в большом количестве. Перед смертью у мальчика затемнилось сознание, высохли губы и язык. Вскрытие подтвердило диагноз: осложнение аппендицита тромбофлебитом брыжеечных вен. Во многих из них найдены нагноившиеся тромбы». [77].

Прожив в г.Золотоноша около полугода, Валентин Феликсович в конце августа 1908г. едет в Москву и в сентябре 1908 года поступает в экстернатуру при хирургической клинике профессора П.И.Дьяконова. В это время беременность Анны Васильевны благополучно разрешается рождением второго ребенка – дочери. 1 октября Валентин пишет уже из Москвы письмо Анне Васильевне, в котором просит дать имя девочке Елена или Наталия. Имена именно этих святых наиболее близки ко дню рождения девочки по православному календарю. Анна Васильевна конечно же согласилась с просьбой мужа и при крещении дочери было дано имя Елена. Елена Валентиновна как и все родные братья пошла по стопам отца. Она училась в одной группе с моей теткой и крестной матерью Ниной Васильевной. Именно Елена Валентиновна познакомила своего младшего брата Валентина с будущей женой Анной Васильевной. Еще будучи студенткой Елена вышла замуж за Жукова, инженера-путейца, занимавшего солидное положение на средне-азиатской железной дороге. По должности он имел служебный автомобиль, который часто давал своему тестю Валентину Феликсовичу для посещения больных в период 1935-1937 годы. Елена Валентиновна после замужества приняла смешанную фамилию – Жукова-Войно. Именно так она подписывала телеграммы на имя Горького, Калинина и Сталина в защиту своего отца после очередного ареста в 1937 году. Эти телеграммы были приобщены к очередному уголовному делу, возбужденному против Святителя Луки. Военные и послевоенные годы она работала практическим врачом в поликлиниках г.Ташкента и области. В 60-е годы получила звание заслуженного врача республики. Ушла из жизни первой среди близких родственников в 1970 году.

В любажско-фатежский период с октября 1905 по январь 1908 годов хирург В.Ф.Войно-Ясенецкий выполнил более 1500 сложных операций, не считая хирургических вмешательств во время амбулаторных приемов. Если говорить о точной статистике приемов и операций, сделанных Валентином Феликсовичем, то это принципиально сделать невозможно в связи с утерей больничных архивов и Фатежской, и Любажской больниц за время Великой Отечественной войны.

 

 

 

1908 г. В Москву за знаниями

     Московский период жизни Войно-Ясенецкого датируется разными исследователями по-разному. Так, М.Поповский начало датирует поздней осенью 1908 года, а конец – летом 1909 г. В.Марущак пишет о 1908-1909 годах. Документы говорят о другом. 1 октября 1908 года Валентин пишет письмо своей жене уже из Москвы. Следовательно, приехал он в Москву – в конце августа 1908 г., в сентябре – был зачислен в ординатуру, а уехал из Москвы, согласно архивным данным, — в апреле 1909 года. Поэтому утверждение М.Поповского, что он был в Москве около года, не соответствуют действительности. Да и сам Святитель указывает в Автобиографии, что он пробыл в экстернатуре около полугода.

Москва встретила земского врача Войно-Ясенецкого суетой и снобизмом. Столичные светила проф.Дьяконов и проф.Рейн не только не занимались регионарной анестезией, но даже и не слышали о таком методе анестезии. Об этом пишет сам Святитель в Автобиографии [1]:

«По правилам этой клиники все врачи экстерны должны были писать докторскую диссертацию, и мне предложена была тема «Туберкулез коленного сустава». Через две-три недели меня пригласил профессор Дьяконов и спросил, как идет работа по диссертации. Я ответил, что уже прочел литературу, но у меня нет интереса к этой теме. Умный профессор с глубоким вниманием отнесся к моему ответу и, когда узнал, что у меня есть собственная моя тема, с живым интересом стал расспрашивать о ней. Оказалось, что он ничего не знает о регионарной анестезии, и мне пришлось рассказывать ему о книге Брауна. К моей радости, он предложил мне продолжать работу над регионарной анестезией, оставив предложенную тему. Так как моя тема требовала анатомических исследований и опытов с инъекциями окрашенной желатины на трупах, то мне пришлось перейти в Институт топографической анатомии и оперативной хирургии, директором которого был профессор Рейн, председатель Московского Хирургического общества. Но оказалось, что и он ничего не слышал о регионарной анестезии».[1,20].

Дьяконов Петр Иванович [2(14).06ю1855, Орел, - 21.12.1908(03.01.1909), Москва], русский хирург. В 1879 окончил петербургскую медико-хирургическую академию. До 1883 работал в земской больнице, в 1884-86 городской санитарный врач в Москве. С 1893 заведующий кафедрой оперативной хирургии и топографической анатомии Московского университета, затем профессор (первый профессор из земских врачей). С 1901 профессор госпитальной хирургической клиники Московского университета. Занимался проблемами онкологии, хирургического лечения желчнокаменной болезни, вопросами ранних движений и раннего вставания больных, обезболивания при хирургических операциях. Один из пионеров асептики и пластической хирургии в России. Предложил ряд новых оперативных приёмов; изобретатель и рационализатор хирургического инструментария. Создал крупную хирургическую школу. Совместно с Н. В. Склифосовским в 1891-95 основал и редактировал журнал «Хирургическая летопись». В 1897 с помощью А. П. Чехова начал издание журнала «Хирургия», редактором которого оставался до конца жизни. Активный участник Пироговских съездов русских врачей, один из организаторов съездов русских хирургов. По инициативе Д. Хирургическое общество 21 марта 1906 приняло постановление, выражающее протест против смертной казни, истязаний, пыток и кровавых репрессий царского правительства.

Крупным представителем школы замечательного русского хирурга и ученого Петра Ивановича Дьяконова, его ближайшим помощником и большим другом был Николай Иванович Напалков, создавший собственную школу и ставший корифеем отечественной хирургии.

Николай Иванович родился в ноябре 1868 года в семье крестьянина в подмосковной слободе. В 1893 г. окончил медицинский факультет Московского университета и в течение 2-х лет был земским врачом в Воронежской и Владимирской губерниях. В 1895 г. переехал в Москву, где специализировался по хирургии сначала в Мариинской, а затем в Шереметьевской больницах.

Встреча на консультациях больных с П. И. Дьяконовым в 1895 г. определила судьбу Николая Ивановича. Ему была предложена работа в институте оперативной хирургии и топографической анатомии Московского университета и одновременно в хирургической клинике Иверской общины, которую возглавлял П. И. Дьяконов.

В Институте оперативной хирургии и топографической анатомии он в 1900 г. выполнил и блестяще защитил докторскую диссертацию на тему «Шов сердца и кровеносных сосудов», удостоенную премии им. И. Н. Новацкого.

 

Здание Главной аптек на Красной площади, где первоначально находился университет

 

Университет. Старое здание на Моховой. 19в.

 

Ново-Екатернинская больница 19 в.

Алексеевская клиническая амбулатория (ныне здание ректората ММА). Конец 19в.

 

Общий вид клиник с южной стороны. Начало 20в.

К 1895 г. из Ново-Екатерининской больницы, с Рождественки, с Тверской улицы были переведены на Девичье Поле основные клиники медицинского факультета Московского университета.

 

Царицынская улица. Ныне Большая Пироговская улица. Начало 20в.

 

0бщий вид клинического городка на Девичьем Поле.

 

В 1901 г., когда П. И. Дьяконов возглавил клинику госпитальной хирургии Московского университета, Николай Иванович становится ассистентом, а затем старшим ассистентом клиники, которым оставался до кончины П. И. Дьяконова (7 декабрь 1908 г). К этому времени он был зрелым хирургом, им было опубликовано 60 научных работ. Всего им написано 180 работ.

Рейн (Фридрих Александрович) — хирург, родился в 1866 году, окончил в 1890 году медицинский факультет Московского университета, в 1892 году назначен сверхштатным помощником прозектора при кафедре топографической анатомии и оперативной хирургии в том же университете. В 1894 году, за диссертацию «О подкожных повреждениях почки» (М.) удостоен степени доктора медицины и избран факультетом на должность прозектора; с 1902 года состоит экстраординарным профессором по той же кафедре. В 1904 году состоял товарищем председателя, а с 1905 года состоит председателем правления общества российских хирургов. С 1905 года состоит консультантом по хирургическим болезням при московских учебно-воспитательных заведениях ведомства учреждений (1.Императрицы Марии) . Кроме диссертации, Р. напечатал: «Бородавчатые разрастания на поверхности собственной влагалищной оболочки яичка» («Хирургия», 1897, № 4); «О сочетанном бром-этил-хлороформном наркозе» (ib., 1899, № 30); «Краткое руководство по общей хирургии» (М., 1901, 2-е изд., М., 1904); «Обзор случаев аппендицита, леченных в хирургической клинике Иверской общины в Москве»; «Общая оперативная хирургия» (совместно с профессором П.И. Дьяконовым, «Русская Хирургия», вып. 10 и 11, 1903); «Повреждения и заболевания брюшной стенки» (ib., вып. 13, 1904); «Лекции оперативной хирургии» (совместно с профессорами П.И. Дьяконовым и Н.К. Лысенковым и приват-доцентом Н.И. Напалковым , вып. I — IV, М., 1901 — 1905).

В настоящее время на месте Госпитальной хирургической клиники проф. Дьяконова находится Российский научный центр хирургии РАМН, а на месте Института топографической анатомии и оперативной хирургии – лечебный корпус Московской Медицинской Академии имени И.М. Сеченова.

Работал Валентин Феликсович чрезвычайно интенсивно. Для освоения описанных проф.Брауном методов регионарной анестезии необходимо было на трупах и черепах найти те нервные волокна, которые связывали оперируемый участок тела или головы с головным мозгом. Именно эти волокна передавали болевые импульсы от больного участка тела в мозг, и пациент ощущал боль. Необходимо было для обезболивания сделать укол именно в эти нервы и прервать тем самым поток болевых импульсов в мозг, что давало возможность безболезненно провести операцию. В этом – суть регионарной анестезии.

Первые месяцы в Москве Валентин жил один, так как жена была занята грудным ребенком. Ей тяжело одной с двумя детьми, но она настаивает на своем приезде в Москву. Ревность гложет Анну Васильевну. Прокормить семью из 4х человек в Москве на стипендию экстерна немыслимо. Поэтому Валентин Феликсович принимает приглашение возглавить земскую больницу в с.Романовка Балашовского уезда Саратовской губернии.

В декабре 1908 года Валентин пишет из Москвы письмо Анне Васильевне: «Из Москвы не хочу уезжать, прежде чем не возьму от нее того, что нужно мне: знаний и умения научно работать. Я, по обыкновению, не знаю меры в работе и уже сильно переутомился. А работа предстоит большая: для диссертации нужно изучить французский язык и прочитать около пятисот работ на французском и немецком языках. Кроме того, много работать придется над докторскими экзаменами. Во всяком случае, стать доктором медицины нельзя раньше, чем к январю 1910 года, если все это время быть свободным от всяких других занятий. Зато потом будет мне широкая дорога…» [79].

При внешней простоте регионарных методов анестезии их сложность заключалась в том, что нервные волокна часто шли пучками и взаимнопереплетались, представляя собой весьма сложную сеть. Надо было знать блестяще анатомию, чтобы в этих хитросплетениях найти именно нужный нерв. А анатомию, как известно, студенты крайне не любят. И эта антипатия остается потом и в профессиональной деятельности врачей. В том числе и для многих хирургов. Но не для Валентина Войно-Ясенецкого. Недаром он писал о себе как о художнике в анатомии и хирургии. Кроме того, были и чисто технические сложности добраться и попасть иглой шприца именно в нужный нерв. Я думаю, каждый человек испытывал на себе не очень приятную процедуру взятия крови из вены на анализ. Казалось бы простейшая операция. Да и вены по размерам значительно толще нервов. Но и в этом случае медицинские сестры весьма часто мучаются, не находя возможности попасть в вену руки. А что говорить о седалищном или тройничном нерве?! В этом и заключался талант исследователя и хирурга Войно-Ясенецкого, что он нашел безнадежные, по оценке Г.Брауна, методы регионарной анестезии и ювелирно их исполнял.

«Скоро мне удалось найти простой и верный способ инъекции и к седалищному нерву у самого выхода его из полости таза, что Генрих Браун считал вряд ли разумной задачей. Нашел я и способ инъекции к срединному нерву и регионарной анестезии всей кисти руки. Об этих моих открытиях я сделал доклад в Московском хирургическом обществе, и он вызвал большой интерес» — писал Святитель в «Автобиографии». [1,20].

Но планам Валентина защитить диссертацию к январю 1910 года не суждено было сбыться. Защитил он диссертацию на шесть лет позже, в 1916 году. Получив указанное выше письмо, Анна Васильевна не возрадовалась. Перспектива жить одной без мужа более года ее абсолютно не устраивала. Ревность грызла ей сердце и отравляла жизнь. Она пишет мужу письмо с требованием подыскать срочно в Москве квартиру для всей семьи и забрать ее из Золотоноши.