За опытом в Москву и снова земство в Саратовской губернии.

 

1909 год. Москва – прощай, Романовна – здравствуй.  

 

Начало 1909 года ознаменовалось в Москве премьерами в Большом и Художественном театрах, открытием выставки «Мира искусства». Однако культурная жизнь столицы была непозволительной роскошью для Валентина. Его день был до предела заполнен: с утра до обеда – клиника Дьяконова, послеобеденное и вечернее время – исследование трупов и черепов в анатомическом театре мединститута, а ночь – дежурство в хирургическом отделении для пополнения семейного бюджета. На политические страсти и дискуссии которые часто вспыхивали в медицинской среде у Валентина просто не было времени. Только работа. Успеть по максимуму перенять столичный опыт ученых и изучить зарубежную литературу в библиотеках.

Патологическая ревность жены, о чем Святитель писал в мемуарах, сыграла заметную роль в отъезде из Москвы. Анна Васильевна не могла оставить мужа одного надолго. Принять жену с детьми в Москве Валентин не мог по чисто финансовым соображениям. А возвращаться в Золотоношу на роль амбулаторного врача он не захотел.

Архивные документы позволяют проследить, как происходила переписка Валентина Феликсовича с земской управой и его приём на работу главного врача Романовской больницы:

В начале января 1909 года Валентину Феликсовичу попалась на глаза врачебная  газета с объявлением, которое его заинтересовало: «Балашовская уездная земская больница Саратовской губернии приглашает: 1) двух врачей – в Романовскую и Северскую больницы, знакомых с практической хирургией. Жалованье 1500 рублей в год при готовых квартирах с отоплением и освещением. При Романовской больнице имеются: врач-помощник, фельдшер и три фельдшерицы-акушерки. При Северской — фельдшер и фельдшерица. Романовская больница на 16 кроватей, Северская — на 8. Разъезды по службе — за земский счёт. Романовка при ст. «Романовка» Рязанско-Уральской железной дороги… При прослужении 3-х лет жалованье врачам увеличивается на 300 руб. в год. Научные командировки на три месяца с пособием в 200 руб. Правильно функционирующий санитарный совет. Господ врачей желающих занять места, управа просит прислать заявления с указанием места и года окончания курса, заведования больницами и прислать документы или засвидетельствованные копии для представления губернатору. О времени приезда будет особое сообщение». [82].

В этом объявлении, на первый взгляд совершенно ординарном, весьма необычно было предложение научных командировок сроком на 3 месяца в год с довольно приличным пособием. Да и остальные условия говорили о том, что в Балашовской уездной земской управе сидят компетентные люди, радеющие за состояние медицины в их уезде. Последнее время Ясенецкий-Войно всё чаще задумывался о необходимости временного перерыва в научной работе и возвращения к практической хирургии в какой-либо земской больнице. В большой мере этому способствовали настойчивые просьбы Анны Васильевны, ощущавшей больше и острее Валентина Феликсовича материальную нужду из-за скромного ординаторского жалования. Двое малолетних детей, долги по оплате квартиры, постоянные недосыпы и перманентные приступы ревности давили на психику Анны Васильевны и она всё чаще и настойчивее просила мужа найти хорошее место врача земской больницы в одной из губерний центральной России. К концу января 1909 года Валентин Феликсович созрел для принятия окончательного решения, 24 января  1909 года он пишет заявление:

 

 

 

 

 

 

«В Балашовскую уездную земскую управу

от земского врача Валентина Феликсовича

Ясенецкого-Войно

 

Заявление.

 

Имею честь заявить о своём желании занять место врача Романовской больницы и сообщить о себе следующие сведения: Киевский Университет я окончил в 1903 году, с марта 1904 года до января 1905 г. состоял врачом Киевского лазарета Красного Креста в г. Чите, а затем служил земским врачом в г. Ардатов Симбирской губернии (больница на 35 кроватей) и в Фатежском уезде и г Фатеж (больница на 60 кроватей, заведовал хирургическим отделением). Имею 3 статьи по хирургии, отдельные оттиски которых при сём прилагаю. С сентября прошлого года работаю в Клинике проф.Дьяконова и в Институте оперативной хирургии над специальной темой. Необходимыми условиями поступления на службу ставлю наличность при Романовской больнице всего необходимого для самой широкой работы и сухой, тёплой квартиры.

Мой адрес: Москва, Госпитальная  хирургическая клиника.

Врач: В.Ясенецкий-Войно, 24 января 1909 года.» [84].

Приходится только удивляться, как быстро работала почта в императорской России в начале ХХ века. Уже 27 января заявление было рассмотрено руководителем Балашовской уездной земской управы и вынесена резолюция «на рассмотрение Санитарного Совета», датированная 27 января 1909 г. Санитарные Советы при земских управах собирались в те годы 1 раз в месяц. Январский Совет уже прошёл, а февральское заседание было намечено на 26 февраля 1909 года. Оно состоялось в намеченную дату. Совет рассмотрел и одобрил кандидатуру врача Ясенецкого-Войно В.Ф. на должность главврача Романовской больницы. Об этом свидетельствует вторая резолюция на заявлении: «Приглашён в Романовскую больницу 26 февраля 1909 г.». [83].

Решение Санитарного Совета было одобрено Балашовской земской управой и представлено губернатору Саратовской губернии. Губернатору понравилась кандидатура врача Ясенецкого-Войно В.Ф. и он утвердил решение земской управы. Решение губернатора было доведено до Балашовской земской управы.

Видимо, упрёки и ревность жены сделали своё дело, если Валентин Феликсович, прекрасно знавший механизм прохождения заявлений о занятии места в земской больнице и возможные сроки рассмотрения, решил поторопить Балашовское земство. 25 февраля 1909 года, подождав ровно месяц, Валентин Феликсович пишет письмо в Балашовскую земскую управу:

«25 февраля 1909 года

Ввиду необходимости для меня выяснить вопрос о месте службы покорнейше прошу Управу сообщить мне, рассмотрено ли моё заявление Санитарным Советом и предоставлено ли мне место врача Романовской больницы.

Врач В.Ясенецкий-Войно». [85].

Вызывает искреннее удивление, как быстро прошло решение и согласование кандидатуры врача земской больницы. Заявление прошло по 4 ступенькам иерархии управления: «Санитарный Совет — заседание управы – губернатор — управа» всего за 5 дней. Где же гнетущая царская бюрократия на местах, погрязшая во взятках? Ведь именно так её живописали советские историки. Сравните мысленно советскую бюрократию или нынешнюю демократическую бюрократию с царской губернской бюрократией начала ХХ века на вышеописанном примере. И что вы увидите? Письмо из Москвы «в деревню, в глушь, в Саратов» шло всего 3 дня! Фактически конкурсное дело о замещении места главного врача земской больницы рассмотрено за 5 дней. Где ты, Царь-Батюшка? Приди, наведи порядок в России. Мечты, мечты… Знать, не суждено.

Решение губернатора Саратовской губернии, одобряющее кандидатуру врача Ясенецкого-Войно В.Ф. на должность 1-го врача, т.е. главного врача Романовской больницы было доведено до него достаточно быстро. Каким способом, письмом ли, телеграммой, а может быть, по телефону, мы не знаем. В архиве документа этого не нашли. На это радостное сообщение Валентин Феликсович отреагировал немедленно – послал телеграмму о своём согласии занять место главного врача Романовской больницы. Самой телеграммы в архиве нет, однако упоминание о ней мы нашли в письме самого Святителя, датированного 2-го марта 1909 года:

«В дополнение к телеграмме о согласии занять место врача Романовской больницы обращаюсь к управе с просьбой разъяснить, какие документы должен я прислать, кроме посланной уже нотариальной копии диплома. Кроме того, прошу управу сообщить мне, должен ли я явиться на службу по истечении двухнедельного срока со времени представления г.губернатору об утверждении меня в должности или только по получении от губернатора утвердительного ответа. Также прошу сообщить, имеется ли в настоящее время в Романовской больнице второй врач.

Подпись:Врач В.Ясенецкий-Войно». [86].

Эти вопросы надо было бы задать в телеграмме, посланной днями раньше. Однако Валентин Феликсович, видимо, настолько обрадовался быстрому решению семейной проблемы и скорому концу переживаний и ожиданий жены Анны Васильевны, что попросту упустил из виду профессиональный вопрос о втором враче. Как тяжело приходится работать одному врачу в земской больнице, он прекрасно знал и по своему Ардатовскому и Любажскому опыту и по опыту своих коллег.

В Балашове и в Романовке с нетерпением ждали приезда нового первого врача Романовской больницы, т.к. романовский участок – самый большой в губернии и около полугода, как осиротел без главврача больницы.

3 марта 1909 года в Москву ушла телеграмма №1002: «Г.врачу Валентину Феликсовичу Ясенецкому-Войно, Москва, Госпитальная хирургическая клиника

Управа просит Вас сообщить ей, когда Вы можете занять место врача в Романовской больнице. Желателен Ваш приезд в самом ближайшем будущем.

Подпись. Председатель управы». [87].

Нетерпение управы можно понять. Рост числа заболеваний и госпитализированных больных в Романовской волости значительно выше этих же показатели в других волостях:

«В Романовской волости – 654 %

В Дурниковской волости – 467 %

В Бобылевской волости – 462 %

В Мордово-Карайской волости – 435 %.

Больница на 16 коек кроме своего участка обслуживает и южную часть Шатневского; пользовано в больнице — 437 чел., ежедневно занято- 14,7 коек, Романовская волость обеспечена больничной помощью в размере 9.4 %.

Участок в два раза превышает требования нормы по площади и в 3 раза – по населению». [88].

Как видим, нагрузка на врача Романовской больницы втрое выше нормы. Поэтому надо либо строить ещё две такие же больницы, либо увеличивать площадь старой.

На запрос В.Ясенецкого – Войно отдел медицины подготовил, а Председатель Балашовской управы 6 марта 1909 года направил письмо № 1036 следующего содержания:

«Г.врачу Валентину Феликсовичу Ясенецкому-Войно, Москва, Госпитальная хирургическая клиника

Сообщаем Вам, что: 1) управе нужен кроме присланной Вами копии с диплома подлинник для предъявления его на рассмотрение во Врачебное отделение, 2) явиться на службу Вы должны сейчас же, так как представление о Вас Губернатору было сделано уже более месяца и 3) в настоящее время в Романовской больнице имеется второй врач.

Председатель, секретарь». [88].

Чудеса царской почтовой службы. Факсов и интернетов не было. Письмо зарегистрировано 6 марта 1909 года и опущено в почтовый ящик в тот же день. А на следующий день 7 марта 1909 года, оно уже было получено в Москве утром. Об этом пишет сам Валентин Феликсович 8 марта 1909 года: «В ответ на полученный мною вчера запрос…» [86а].

Такой интенсивной переписки в течение 10 дней Валентин Феликсович не ожидал. Это означало только одно – его ожидала огромная по объёму и напряжённости работа. Он никогда не боялся и не чурался больших нагрузок. Однако он не успел доделать в Москве то, что планировал. Поэтому 8 марта 1909 года Валентин Феликсович отправляет письмо, скорее похожее на челобитную.

 

«Москва, 8-го марта 1909 года

В ответ на полученный мною вчера запрос управы о времени моего приезда на службу имею честь сообщить управе, что в крайнем случае я мог бы выехать немедленно, но это было бы для меня чрезвычайно неудобно и нежелательно по состоянию моих семейных и личных дел и, кроме того, пришлось бы оставить незаконченной почти доведённую до конца научную работу.

В виду этого я покорнейше прошу управу дать мне отсрочку до третьего дня  Святой недели, т.е. до 1-го апреля. В случае невозможности удовлетворить это моё ходатайство прошу уведомить меня телеграммой.

Врач В.Ясенецкий-Войно». [86а].

Было ли уведомление телеграммой о скорейшем приезде или нет, ответа на это, к сожалению, архив не даёт. Мы знаем только документально, что в апреле 1909 года хирург В.Ясенецкий-Войно уже оперировал в Романовской больнице Саратовской губернии.

В Романовку семья Ясенецких-Войно прибыла в начале апреля. На станции их встречала маленькая депутация в составе начальника медицинского отдела Балашовской уездной управы, второго врача земской больницы и представителя романовской волости. Весь следующий день был посвящён представлению нового главврача Романовской больницы уездному и волостному начальству и коллективу больницы. В медицинском отделе Валентин Феликсович ознакомился с положением дел на Романовском участке. Накануне его приезда Председатель Балашовской управы провёл экстренное заседание уездного земского собрания, на котором было рассмотрено состояние земской медицины в уезде. Из материалов этого заседания  новый главврач узнал о тенденциях на уже своём участке:

«Что касается до увеличения больничной работы, поскольку она выражается в абсолютных цифрах числа больных и числа проведённых ими дней, то это видно из таблицы, приведённой ниже:

 

Больница                   Число больных                         Число проведенных ими дней

1902  1903  1907  1908              1902     1903     1907      1908 г.г.

Романовская             355   371    396    344                6294     6529     5340      4483 »

 

Забегая на год вперёд, следует отметить резкое увеличение пропускной способности Романовской больницы в 1909 году благодаря энергичным действиям молодого главврача В.Ясенецкого-Войно. В цифрах это выглядит следующим образом:

 

«…6. Романовская больница: поступило больных      407 чел.

умерло                             23   «

мужчин                          173   «

женщин                           194  «

детей до 10 лет                48   «

число больничных дней                     5753   « » [88].

 

Это означает, что охват населения медицинским обслуживанием увеличился на 22% по сравнению с 1908 годом. Благодаря настойчивым просьбам Валентина Феликсовича увеличилось и финансирование больницы. На 1910 год оно составило 4596 руб.

 

 

 

Современный вид Романовской больницы

 

 

 

 Субботник в Романовской больнице 1926г.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главные врачи Романовской ЦРБ

в период 1872-1997 гг.

1.  Гиацинтов Н.Н. — 1889 — 1909 гг.

2.  Войно-Ясенецкий В.Ф. -1909-1911гг.

3.  Вильмин А.И. — 1919 — 1923 гг.

4.  Парадоксов Б.Г. — 1923 — 1931 гг.

5.  Маслов К.П. — 1931 ~ 1959 гг.

6.  Шалабодина К.М. — 1959 — 1961 гг.

7.  Головлев Е.И. — 1961 — 1981 гг.

8.  Михайлов В.И. — 1981 — 1983 гг.

9.  Текнеджян Г.О. — 1983 — 1995 гг.

10.  Шнайдер Д.А. — с 1995 г. по настоящее время

 

Следует отметить, что Саратовская губерния с населением 2419804 человека – это бывшая вотчина премьер-министра П.А.Столыпина. Поэтому, естественно, губерния была в числе первых, где Петр Аркадьевич внедрял идеи своей земельной и других реформ. Земское самоуправление было воплощено в Саратовской губернии в максимальной степени. По сравнению с другими земствами, здесь развитию земской медицины уделялось серьезное внимание. Об этом говорит и характер объявления о приглашении главного врача в Романовскую больницу. И, тем не менее, перегруженность врачей и крайний недостаток медперсонала весьма характерен и для Саратовской губернии. В [24,66] приводятся данные о состоянии земской медицины в Балашовском уезде в 1907-1910 гг.: «Романовский участок. Площадь 58,0 квадратных километров, радиус — 13,5 верст. Население 30506 чел. Более 80% жителей расположены далее, чем за 8 верст от дома врача. Амбулатория – 31640 обращений в год. Участок в два раза превышает норму по площади и в три раза – по населению и количеству работы. За час врач принимает по 25-30 больных… только в 45 случаях из 100 можно поставить приблизительно точный диагноз, а 55 – проходило мимо без диагноза. На долю одного врача нередко приходиться принять до 200 человек…Помещение для амбулаторных приемов большей частью тесно и душно. В Балашовском участке, например, в одной комнате принимают три врача, двое из них за одним столом. Тут же за ширмой – гинекологические исследования, рядом в перевязочной делают разрезы, прививки детям, все это сопровождается криками, плачем. В ожидальнях давка и шум, бывают случаи обмороков от недостатка воздуха. О каком-либо выслушивании больного не может быть и речи». [24].

Типичную картину ожидания приема врача в земской больнице мы находим у А.П.Чехова в рассказе «Беглец»: «Это была длинная процедура. Сначала Пашка шел с матерью под дождем то по скошенному полю, то по лесным тропинкам, где к его сапогам липли желтые листья. Шел до тех пор, пока не рассвело. Потом он часа два стоял в темных сенях и ждал, когда отопрут дверь. В сенях было не так холодно и сыро, как на дворе, но при ветре и сюда залетали дождевые брызги. Когда сени мало-помалу битком набились народом, стиснутый Пашка припал лицом к чьему-то тулупу, от которого сильно пахло соленой рыбой, и вздремнул. Но вот щелкнула задвижка, дверь распахнулась, и Пашка с матерью вошел в приемную. Тут опять пришлось долго ждать. Все больные сидели на скамьях, не шевелились и молчали. Пашка оглядывал их и тоже молчал, хотя видел много странного и смешного. Раз только, когда в приемную, подпрыгивая на одной ноге, вошел какой-то парень, Пашке самому захотелось тоже попрыгать. Он толкнул мать под локоть, прыснул в рукав и сказал:

- Мама, гляди: воробей!

- Молчи, детка, молчи! – сказала мать.

В маленьком окошечке показался заспанный фельдшер. Подходи записываться! – пробасил он» [89,370].

А.П.Чехов силой своего гения мысленно облетел все земские больницы и в маленьком рассказе о заболевшем мальчике несколькими фразами отобразил полутрагическую, полукомическую процедуру записи на прием к земскому врачу.

 

Софья Сергеевна – названная мать Валентина, Михаила, Елены и Алексея.

 

 

Софья Сергеевна – названная мать Валентина, Михаила, Елены и Алексея.

 

Несмотря на крайнюю перегрузку Валентин Феликсович за счет сна еще находит время для ведения истории болезней в Романовской земской больнице. К 1909 году относятся 11 историй болезней. Первая из них датирована маем 1909 года:

«У крепкого и здорового мужчины, 42 лет, без видимой причины появилась болезненная припухлость над VIII правым ребром по передней подмышечной линии. Постепенно припухлость увеличивалась, и боли по временам были настолько сильны, что побуждали к продолжительному лежанию в постели: они имели явственно невралгический характер. Через 5 месяцев больной поступил в больницу с опухолью величиной в 10 х 7 см, имевшей вид холодного абсцесса и обнаруживавшей глубокое зыбление: при пробном проколе получена темная кровь. Операция 16/V 1909г. Разрезом, параллельным ребру, вскрыта полость, содержавшая свертки крови и жидкую кровь; по удалении свертков сильное кровотечение. На всем протяжении полости (6 см) ребро разрушено; дистальный его конец гладко отточен, проксимальный неровно изъеден. После перевязки приводящей межреберной артерии кровотечение уменьшилось; но для окончательной его остановки пришлось перевязать довольно много сосудов, открывавшихся на стенках полости. Внутренняя стенка полости состояла только из плевры и уплотненной подплевральной клетчатки, была гладка и блестяща, как intima аорты. Наружная стенка была образована только мышцами. Никаких следов новообразований нигде не было найдено, и для микроскопического исследования был взят наугад кусочек из наружной стенки полости. Под микроскопом срезы почти сплошь состоят из полостей различной величины, выстланных эндотелием и наполненных кровью. Местами из слияния полостей образовались большие кровоизлияния. Многие полости выполнены обширными тромбами. В промежутках между полостями ткань состоит преимущественно из круглых и эпителоидных клеток с примесью гигантских. Дальнейшее течение болезни подтвердило поставленное на основании микроскопического исследования распознавание саркомы. Рана не заживала, обильно гноилась, на месте выпускника появились большие разращения саркоматозного вида. Уже через месяц опухоль была величиной с яблоко, а через 5 месяцев достигла величины головки ребенка; она была чрезвычайно кровоточива и при каждой перевязке больной терял много крови. Он быстро слабел. Вскоре после операции гектическая лихорадка и неудержимые поносы. Опухоль под конец омертвела, и в начале января 1910 г. больной умер» [90].

Больной пролежал в больнице более 7 месяцев. Это, конечно, уникальный случай, но если учесть, что в больнице всего 25 коек, то отсутствие даже одного койко-места увеличивает нагрузку на амбулаторию.

В июле 1909 года Святитель зафиксировал случай позднего осложнения после скарлатины:

«Анна К., крестьянская девочка, 8 лет, поступила в Романовскую земскую больницу 2/VII 1909 г. болела 11/2 года тому назад скарлатиной, во время которой образовались абсцесс у медиального угла левого глаза. Последний абсцесс был вскрыт врачом, и на месте разреза до сих пор остается свищ с очень обильным гнойным отделяемым. Много гноя выделяется из левой ноздри. Значительная твердая воспалительная припухлость в медиальной части глазницы. У медиального угла глаза небольшой, глубоко втянутый свищ, через который зонд доходит до обнаженной кости. Носовые кости, особенно левая, сильно раздвинуты. При риноскопии виден большой полипообразный выступ в переднем конце среднего носового хода, занимающий большую часть поля зрения. От операции отец больной отказался» [91].

По информации зам.главного врача Романовской районной больницы Николая Владимировича Вяткина, история Романовской больницы начинается с того момента, когда в 1872 году в Романовке был открыт врачебный округ. Данных о том, кто был первооткрывателем на ниве здравоохранения, какими возможностями располагало это медицинское учреждение, не сохранилось.

В 1884 году в Романовском округе проживало 24566 человек, которых обслуживали один врач, три фельдшера, одна акушерка. В обязанности врача также входил прием больных в селах М-Карай, Свинуха, М-Щербедино, Бобылевка, Дурникино.

Врач ежемесячно по 12 дней совершал поездки по селам и проводил прием и осмотр всех нуждающихся в медицинской помощи.

Больница, по воспоминаниям Балабанова И.С. (жителя Романовки), стояла на том месте, где было инфекционное отделение. Здание представляло собой обычную крестьянскую избу. Обстановка: 4 диванчика для больных в комнате приема, комната для оказания процедур. Производили прием и медицинское обслуживание фельдшер и медицинская сестра, которая выдавала лекарства.

В 1884 году здание было снесено, и для больницы земством был пожертвован деревянный дом, в котором открылась амбулатория и было начато строительство нового деревянного здания. После окончания его строительства в Романовку прибыл врач (фамилия не известна). Вскоре начала строиться кирпичная пристройка. Таким образом, в больнице были открыты: амбулатория и стационар на 4-6 коек, операционная комната и предоперационная.

1 октября 1889 года в Романовскую больницу прибыл новый врач – Николай Николаевич Гиацинтов, который вскоре стал главным врачом больницы. Он же вел прием больных. Кроме врача, прием вели фельдшер и медицинская сестра, в обязанности которой входили выдача лекарственных препаратов. По приезду Н.Н.Гиацинтова, стационарное отделение было расширено до 14 коек. Но и его было явно недостаточно. Эпидемия холеры, сыпного, брюшного тифа, оспы, дифтерии и других заболеваний требовали гораздо больше стационарных мест. Проводилась большая работа по производству прививок против оспы. Так, в 1889 году привито против оспы в Романовском врачебном участке 1433 мужчины, 1371 женщина. Смертность населения составляла 86,7 %, очень высока была и детская смертность. До 1 года жизни умирало 22,1 % детского населения. В 1897 году произошло еще одно событие – был открыт М-Щербединский врачебный участок, что позволило улучшить медицинское обслуживание населения.

Однако, стационарное отделение в основном работало в Романовской больнице. Таким образом до конца XIX века и первом десятилетии ХХ века медицинская помощь оказывалась стационарным отделением «мощностью» 14-16 коек.

6 ноября 1893 г. произошло знаменательное событие – съезд земских врачей, на который прибыли делегаты Борисоглебского и Балашовского уездов.

К 1901 году численность населения в Романовской слободе достигла 7485 человек, проживающих в 1198 дворах. В 1903 году был разработан проект, которым предусматривалось значительно расширить сеть медицинских учреждений и довести их в Балашовском округе до 30. Однако, он не получил должного развития. В 1903 году был открыт Б-Карайский врачебный участок.

С 1909 по 1911 годы в поселковой больнице работал Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, который в достаточно тяжелых условиях расширил объем оперативных вмешательств в больнице: операции на головном мозге, желудке, кишечнике, желчном пузыре, почках, позвоночнике. Много внимания В.Ф.Войно-Ясенецкий уделял гнойной хирургии. В этом году отметили 130-летний юбилей Романовской больницы. [92]. Указанная датировка работы В.Ф.Войно-Ясенецкого в Романовской больнице является ошибочной, т.к. летом 1910 года он переехал в Переславль-Залесский

 

К июлю 1909 года относится и третья история болезни с благоприятным исходом:

«Зинаида С., 48 лет, обратилась 10/VII 1909 г. в Романовскую земскую больницу. Больна около недели. В правой подчелюстной области довольно большая воспалительная опухоль, плотная и болезненная, покрытая слегка отечной кожей. Глотает и говорит с большим трудом. Легкое сведение челюстей. Язык сильно обложен, припух и болезнен. При ощупывании полости рта наибольшая болезненность установлена в правой половине дна рта. Припухание и инфильтрация в этом месте также наиболее заметны. Инфильтрирована и болезненна правая половина нижней поверхности языка. Температура 37,2о. При осмотре замечено, что при надавливании на правую половину дна рта выделяется капелька гноя из caruncula sublingualis. Отверстие это расширено зондом, и в него глубоко введена полоска марли. Снаружи согревающий компресс. Через день наступило улучшение, а затем в несколько дней и полное выздоровление» [93].

В августе 1909 г. В.Ясенецкий описал случай тяжелого ушиба живота, когда развивается крайне опасный, редко излечимый операцией, перитонит вследствие разрыва тонкой кишки:

«Агафон К., 62 лет, поступил 10/VIII. Недавно больной перенес тяжелую пневмонию. Он, кроме того, изрядно пьянствовал и сердце у него сильно ослаблено, сосуды склерозированы. Накануне поступления в больницу, в 6 часов вечера, получил удар в живот ниже пупка копытом лошади; некоторое время был без сознания, всю ночь мучился сильными болями в животе и частой рвотой. Доставлен около часа дня, в амбулаторию вошел сам. Живот сильно вздут, очень болезнен при дотрагивании, особенно в надчревной области; пульс 90, довольно хорошего наполнения. Вскоре после ушиба живота существовавшая у больного уже несколько лет левосторонняя паховая грыжа небольших размеров стала невправимой; она, однако, не производит впечатления ущемленной, и легко поддалась осторожному приему вправления. Распознан разрыв кишки, и через 11/2 часа (через 22 часа после повреждения) сделано чревосечение под хлороформно-эфирным наркозом. За время приготовления к операции пульс у больного участился до 96 в минуту и появился цианоз конечностей. Перед операцией промыт желудок, содержавший только желчь, и впрыснут кофеин под кожу; во время операции – камфора. Разрез по средней линии до лобка, продолженный затем немного выше пупка. В брюшной полости найден очень обильный и совершенно свободный серозно-фибринозно-гнойный выпот; на кишках кое-где фибринозные пленки, в двух-трех местах на тонкой кишке небольшие дефекты эпителия, о травматическом или воспалительном происхождении которых нельзя вывести определенного заключения. На подвздошной кишке, на расстоянии приблизительно 1,5 см от слепой, найден разрыв длиной в 2 см, помещавшийся на боковой стороне кишки, далеко от места прикрепления брыжейки. Края этого разрыва совершенно чисты и свежи. Разрыв зашит двухэтажным швом, гной удален дочиста сухим путем, в брюшную полость влито затем около литра солевого раствора, через нижний угол раны введены две толстые дренажные трубки, обернутые марлей, и брюшная рана зашита. После операции улучшения не наступило; пульс учащался, несмотря на повторные вливания физиологического раствора и впрыскивания камфоры; утром 11/VIII два раза каловая рвота, и в 6 часов вечера больной умер. Наряду с каловой рвотой в день операции и в день смерти был обильные испражнения». [94].

Рабочий день земского врача начинался в восемь часов утра с обхода палат, если не было экстренных вызовов. Во время обхода он проводил осмотр лежачих больных, делая корректировки в курсе лечения, смотрел, записана ли вечерняя и утренняя температура. Хирургическим больным делал повторные операции, если находил затек гноя в новом месте. Собственноручных записей В.Ясенецкого о дневном расписании земского врача нет, но точную картину приема больных мы находим у А.П.Чехова в рассказе «Неприятности»:

«Доктор вскрыл на багровой руке два гнойника и наложил повязку, потом отправился в женскую половину, где сделал одной бабе операцию в глазу, и все время за ним ходила русалка (акушерка – В.А.Л.) и помогала ему с таким видом, как будто ничего не случилось и все обстояло благополучно. После обхода палат началась приемка приходящих больных. В маленькой приемной доктора окно было открыто настежь…

- Анна Спиридонова! – вызвал доктор.

В приемную вошла молодая баба в красном платье и помолилась на образ.

- Что болит? – спросил доктор.

Баба недоверчиво покосилась на дверь, в которую вошла, и на дверцу, ведущую в аптеку, подошла поближе к доктору и шепнула:

- Детей нету!

- Кто еще не записывался? – крикнула в аптеке русалка. – Подходите записываться!…

Анна Спиридонова ушла. После нее пришел старик с дурной болезнью, потом баба с тремя ребятишками в чесотке, и работа закипела…

Принявши сорок пять больных, он не спеша вышел из больницы» [95,120-121].

В отличие от чеховского врача, земский врач В.Ф. Ясенецкий-Войно ежедневно принимал более 100 больных.

В силу перегруженности Романовской земской больницы В.Ясенецкому приходилось даже тяжелых больных с сорокоградусной температурой лечить амбулаторным способом. Один из таких случаев описан Святителем в сентябре 1909 года:

«Григорий И., 21 года, обратился в амбулаторию Романовской больницы 25/IX 1909 г. по поводу существующего уже 5-й день фурункула на нижней части правой щеки, близ угла рта. За неимением мест в больнице больного пришлось лечить амбулаторно. Большой фурункул был немедленно вскрыт широким крестообразным разрезом, и заживление сперва шло хорошо, но 5/Х больной явился в очень тяжелом состоянии, с температурой 40,6о, довольно значительным инфильтратом щеки у почти зажившего разреза и отеком правой подчелюстной области. Больной был принят в больницу; вечером была сделана операция (под местной анестезией), состоявшая в перевязке на шее передней лицевой вены и широком разрезе инфильтрата щеки. На другой день температура 41,4о, отек всей правой половины лица, бред. 9/Х температура упала критически, при перевязке обнаружена рожа ушной раковины. В тот же день у больного начался буйный бред. 11/Х на ночь дано 3,0 сульфонала, больной крепко спал всю ночь, и к утру восстановилось нормальное психическое состояние. 21/Х выписан выздоровевшим. 1/XI явился в амбулаторию с довольно большой флегмоной: подбородочной области. Сделано два разреза; гнойная полость выполнена йодоформной марлей. Рана быстро зажила, и больной окончательно выздоровел». [96].

Читатель, видимо, знает, что в настоящее время и в Москве, и в других городах созданы клиники челюстно-лицевой хирургии, где узко специализированные хирурги производят операции только на челюстях. Для хирурга Войно-Ясенецкого челюстные операции, проведенные в условиях Романовской земской больницы относились далеко не к самым сложным и опасным. Об этом свидетельствует следующая история болезни:

«Я счел совершенно излишним зондирование у больного могучего сложения, 39 лет, обратившегося ко мне по поводу большой воспалительной опухоли на всем протяжении нижней челюсти, изрытой множеством свищей над краем и обеими восходящими ветвями ее. Из свищей в большом количестве выделялся зловонный гной. Два месяца тому назад без видимой причины больной внезапно тяжело заболел и поступил в частную лечебницу, где был распознан очень обширный и тяжелый остеомиелит нижней челюсти. Огромное скопление гноя на наружной и внутренней поверхности челюсти было вскрыто четырьмя наружными разрезами и двумя разрезами на дне рта, после чего державшаяся температура в 40о постепенно понизилась, и больной поправился. Несмотря на столь обширное гнойное воспаление челюсти, альвеолярный отросток ее всюду имеет почти нормальный вид и зубы не расшатаны; это значит, что челюсть омертвела не вся и дело ограничилось, вероятно, отделением многочисленных кусков ее в виде секвестров. При операции это предположение вполне подтвердилось. Был сделан разрез вдоль всего края челюсти, от одного угла до другого. Отслаивать кожу и мышцы от челюсти не пришлось, ибо они уже были отделены гноем; между ними и обнаженной, изъеденной поверхностью челюсти, свободно лежало много корковых секвестров. По удалении их поверхность кости была выскоблена острой ложкой, между челюстью и покрывающими ее мягкими частями рыхло вложена йодоформная марля, и обширная рана оставлена на всем протяжении незашитой. Оба суставных отростка челюсти оказались секвестрированными и были удалены через особые небольшие разрезы над ними. Раны хорошо заживали, и через 40 дней остались только неглубокие и чистые свищи у углов челюсти. При осмотре больного через 3 месяца оказалось, что все свищи зажили, но резко нарушена артикуляция зубов; между передними и верхними и нижними зубами при замкнутом рте остается промежуток в 1 см. Это нарушение артикуляции, очевидно, явилось следствием удаления суставных отростков, но их, конечно, необходимо было удалить». [97].

Племенной состав населения Европейской России по данным переписи1897 года виден из нижеследующей таблицы в %:

 

Русские 72,5 Шведы 0,4
Финны 6,6 Киргизы 0,2
Поляки 6,3 Калмыки 0,1
Литовцы 3,9 Греки 0,06
Евреи 3,4 Болгары 0,06
Татары 1,9 Армяне 0,05
Башкиры 1,5 Цыгане 0,04
Немцы 1,3    
Молдаване 1.2 Прочие 0,49

 

Собственно русские составляют: в Сибири – 19,0%, в Средней Азии – 19,2%, на Кавказе – 18%.

Состав населения по вероисповеданиям приведены в нижеследующей таблице (%):

Православных 70,8
Раскольников 1,4
Униатов 0,3
Армяно-григориан 0,8
Католиков 8,9
Протестантов 5,2
Евреев 3,2
Магометан 8,7
Идолопоклонников 0,7

 

Состав населения по сословиям приведен в нижеследующей таблице (в процентном отношении от всего населения):

Дворянство потомственное 0,8
Дворянство личное и служащее 0,4
Духовенство 0,9
Городское сословие 9,2
Сельское сословие 81,5
Военное сословие 6,5
Иностранцы 0,27
Прочие 0,43

 

К числу действительно сложных болезней земский врач Войно-Ясенецкий относил гнойный плеврит. Обычно такие плевриты превращаются в хроническую эмпиему, трудно излечимую. Нельзя быть уверенным в благоприятном исходе и в тех случаях, когда гнойный плеврит рано распознается и своевременно оперируется, ибо это очень тяжелая болезнь, при которой возможны различные осложнения. Вот печальный пример:

«Леонид Г., 10 лет. На 10-й день болезни, начавшейся общим недомоганием, но почти без кашля, был получен при пробном проколе серозный экссудат. Через 4 дня прокол повторен и получен жидкий гной с большим количеством стрептококков. Общее состояние очень тяжелое, язык сух, пульс 128. Немедленно сделана резекция ребра, и из полости плевры выпущено очень много гноя с огромными свертками фибрина. На следующий день мальчик умер от плеврального сепсиса». [98].

В статистике стационарных хирургических операций как в начале ХХ века, так и в конце ХХ века большой удельный вес занимают аппендициты. Для современной хирургии удаление аппендикса стало рядовой операцией, так как наличие под рукой сильно действующих антибиотиков исключает летальные исходы. В начале же века хирург В.Ф.Войно-Ясенецкий на многочисленных примерах показал, что забрюшинные гнойники при аппендиците заслуживают особого внимания ввиду большой опасности их:

«Ольга С., рослая и крепкая женщина, 25 лет, больше года страдает часто повторяющимися приступами резких болей в животе, которые обычно сопровождаются рвотой. Две недели тому назад, в полночь, больная проснулась от внезапной, очень сильной  режущей боли во всем животе. На другой день боли стали затихать. В первые 10 дней температура была субфебрильная, но в последние 3 дня она доходила до 40о и появились сильные ознобы. Это побудило лечившего врача направить больную в больницу. При исследовании найдена болезненная твердая опухоль величиной 5 х 8 см в правой боковой части живота, между реберной дугой и гребешком подвздошной кости. Распознан перфоративный аппендицит с забрюшинным гнойником, осложнившемся тромбофлебитом брыжеечных вен. Спешно произведена операция. Косой разрез правой боковой стенки живота по ходу волокон наружной косой мышцы. Все три широкие брюшные мышцы разделены вдоль их волокон тупым путем, растянуты тупыми крючками, и таким образом обнажена поперечная фасция живота, сильно утолщенная вследствие воспалительной инфильтрации и отека; фасцию осторожно разрезали, чтобы не повредить брюшины, и тогда палец, отслоивший брюшину, попал в позадикишечный гнойник, содержавший около столовой ложки густого гноя с каловым запахом. Полость дренирована большим марлевым выпускником, который впоследствии был заменен дренажной трубкой. Хотя гнойник очень быстро очистился, но еще 26 дней продолжалась высокая резкая ремитирующая лихорадка, подтвердившая диагноз тромбофлебита брыжеечных вен. Больная выздоровела». [99].

В [24,67] приводятся воспоминания профессора-хирурга Н.А.Софинского о Романовской земской больнице в период работы там В.Ф.Войно-Ясенецкого:

«Романовская больница сделала в 1909 году 4 резекции верхней челюсти и 4 трепанации черепа по поводу опухоли мозга. В том году Войно-Ясенецкий был единственным хирургом больницы. Второе, что я запомнил, Валентин Феликсович просил ассигновать покупку микроскопа и микротома для Романовской больницы, и в этом ему было отказано. А я узнал, что и то и другое купил он на собственные деньги и успевал готовить препараты и исследовать их. Один! Один! В балашовской больнице на 25 коек мы стали заниматься микроскопическим исследованием опухолей в 1946 году, а Валентин Феликсович делал это в 1909 году!».

В Романовской больнице В.Ясенецкий наблюдал несколько случаев рожистых воспалений. Однозначного ответа ни в литературе, ни в хирургической практике на вопрос о происхождении рожи не имелось. Каково происхождение рожи? Возможно, что инфекция была занесена плохо вымытыми, за недостатком времени, руками, но гораздо вероятнее предположение, что у больного отёк гортани зависел от рожистого воспаления гортани и что рожа, после операции, распространилась на кожу шеи и спины, на бронхи (сильный кашель с очень обильной мокротой) и на лёгочные альвеолы (пневмонический очаг в левом лёгком). Существование первичной рожи гортани многими ларингологами оспаривается, но уже давно безупречными наблюдениями доказано, что рожа, начавшаяся из мелких трещин в окружности ноздрей, может быстро распространиться по слизистой оболочке носа на глотку и гортань. Такой случай и описан Войно-Ясенецким:

«Яков А.,34 лет, поступил в Романовскую больницу 15/Х11 1909 г. Два дня тому назад, в дороге, у него внезапно появились боли в горле с затруднением дыхания. Глотать не может, голову держит неподвижно. В области подъязычной кости и выше неё довольно значительная, болезненная, при ощупывании, припухлость. Дыхание затруднено, но не настолько сильно, чтобы надо было спешить с трахеотомией. Температура 39,3о. При ларингоскопии виден резко выраженный воспалительный отёк надгортанника: слизистая оболочка его ярко- красного цвета, блестяща и настолько распухла, что надгортанник превратился в толстый дугообразный вал, за которым лишь с трудом можно рассмотреть часть голосовых связок, имеющих нормальный вид. Черпаловидно-надгортанные связки также воспалены, отечны и красны. Ларингоскопия, произведённая осторожно и быстро, вызвала внезапное удушье, настолько тяжёлое, что пришлось крайне спешно перенести больного в операционную для трахеотомии. Прокипятить инструменты успели кое-как, шею смазали йодной настойкой, а руки были наскоро вымыты только спиртом. Трахеотомия сопровождалась сильным венозным кровотечением и была крайне затруднена сильным возбуждением больного. Дыхание стало вполне свободным лишь минуты через две после введения канюли. На другой день вечером температура поднялась до 40о, шея покраснела и опухла; на третий день замечена рожистая краснота на спине. Появились боли в правом боку и сильный кашель с очень обильной мокротой; при исследовании обнаружен пневмонический очаг в средней доле лёгкого. К 22/XII рожа распространилась почти на всю спину, количество мокроты всё нарастало, она стала жидкой, и в ночь на 23/XII больной умер при явлениях отёка лёгких» [103].

В Москве хирург В.Ф.Войно-Ясенецкий не только пополнил свой теоретический багаж по разным областям топографической анатомии и оперативной хирургии, но и узнал новые для себя методы организации и управления медицинскими учреждениями. В хирургической клинике проф.Дьяконова он ознакомился с ежегодными отчётами клиники, оформленными отдельными книжками. Поэтому отчёт Романовской больницы за 1909 год он напечатал отдельной книжкой. Эту практику он впоследствии ввёл и в Переславле-Залесском, и в Ташкенте.

 

 

Рождение среднего сына Алексея

 

     По приезде в Романовку Анна Васильевна обнаружила у себя беременность. Она молила Бога, чтобы Он послал здорового ребёнка. Её чувства к мужу ничуть не ослабли из-за неустроенности быта и частых переездов. Правда, к чувству нежной любви примешивалась горчинка ревности. Но это только обостряло нетерпеливое ожидание мужа с работы. В апреле 1910 года она родила второго мальчика. Сына назвали Алексеем. «Незадолго до нашего отъезда из Романовки родился мой сын Алёша, с большим приключением. Близилось время родов, но я рискнул ехать в Балашов на заседание Санитарного совета, надеясь скоро вернуться. Не дождавшись окончания заседания совета, я поспешил на станцию и увидел поезд, уже давший второй свисток. Не успев взять билета, я сел в вагон, но скоро увидел в нём много татар, чего не бывало в Романовском поезде. Оказалось, что я попал не в свой, а в Харьковский поезд и должен был с ближайшей станции вернуться в Балашов. Но Бог помог, а в Романовке я нашёл уже новорождённого сына, которого принимала женщина-врач, раньше меня вернувшаяся с Санитарного совета и заехавшая сюда по дороге в свой врачебный участок»,- вспоминает в Автобиографии Святитель. [1].

Алексей Валентинович Войно-Ясенецкий также пошёл по стопам отца. Правда, занимался не практической медициной, а медико-биологическими проблемами. По характеру, в отличие от замкнутых братьев, Алексей Валентинович был очень общительным и светским человеком. В студенческие годы — душа общества. Очень нравился девушкам. Несмотря на внешнюю легкомысленность, оказался человеком очень глубоких чувств и однолюбом. Свою единственную любовь – Лидию — он встретил в институте и всю жизнь провёл в ожидании счастливого конца. Но он так и не наступил. Встречаясь с Алексеем, Лидия неожиданно вышла замуж за физика и уехала с ним в Ленинград. Алексей Валентинович вслед за ней уехал в Ленинград и поступил на работу в институт физиологии, где работали академики Павлов и Орбели. Началась война. Алексей пошёл добровольцем на фронт и всю войну находился на передовой в блокаде. Защищал город. После войны через несколько лет Лидия уходит от физика и снова встречается  с Алексеем Валентиновичем. Но потом опять неожиданно выходит замуж за военного. Военному, как и физику, не повезло. Лидия любила весёлые компании, театры, рестораны. А военный был человек степенный, серьёзный. Не склеился их брак. И состоялось третье пришествие Лидии к Алексею Валентиновичу. Но счастье было так недолго — Господь Бог забрал Лидию к себе. Общих детей у них не было, а единственная дочь Лидии Татьяна вышла замуж за Алексея Михайловича — единственного сына Михаила Валентиновича  Войно-Ясенецкого.

Романтические чувства Алексея Валентиновича были притчей во языцех не только у коллег. Верность единственной женщине — весьма редкое в антихристианское советское время. Да ещё с множеством трагикомических ситуаций. Во время одного из пришествий Лидии к Алексею Валентиновичу ей вдруг взбрело в голову отдохнуть от мужского общества и уехать в Сочи. Ничего не сказав Алексею, она улетела в Сочи. Алексей в шоке ожидал её несколько дней в полном неведении. Потом неожиданно для себя поехал на вокзал и взял билет до Сочи, совсем не подозревая, что Лидия уехала именно туда. Видимо, это было состояние сомнамбулизма. Потом где-то за Харьковом Алексей очнулся и никак не мог понять, почему он оказался в поезде. Когда соседи по купе сказали ему, что они проехали Харьков и  движутся в Сочи, Алексей на первой же остановке выскочил из поезда. Осознав необычность своего поведения, он, уже как исследователь, вернулся в купе и весь путь до Сочи расспрашивал соседей о своём поведении на отрезке пути «Ленинград-Харьков». В Сочи он взял обратный билет и этим же поездом добрался до Ленинграда, сразу поехал в институт и в подробностях рассказал свою историю академикам Павлову и Орбели. В одной из своих последних книг выдающийся  русский физиолог И.П.Павлов описал эту историю без указания фамилии героя.

А в институте Алексея Валентиновича очень любили за его глубокие исследования и остроумные выступления на учёных советах. Был он однолюб не только в личной жизни. Неспособность к измене своим принципам, взглядам, друзьям была главной чертой его характера. Когда начались гонения на вейсманистов-морганистов, а вслед за ними — на отступников от Павловского учения о рефлексах головного мозга во главе с академиком Орбели, Алексей оказался в числе немногих, кто не только не предал своего старшего коллегу, но и публично защищал.

Последние годы жизни Алексей Валентинович жил одиноко в своей однокомнатной квартире на Кировском проспекте. Писал статьи, заканчивал монографию. Я его навещал несколько раз, обсуждал структуру и содержание коллективных воспоминаний об отце. Он рассказывал много историй из жизни блокадного Ленинграда, немного о сиротском детстве, о своей единственной любви. Об отце говорил мало, почему-то несколько раз упомянул, что в основном отец вёл переписку со старшим братом Михаилом. Потом неожиданно спросил: «А Михаил дал согласие на соавторство воспоминаний?» Я ответил, что Михаил Валентинович обещал подумать, на что Алексей Валентинович воскликнул: «Надо знать Михаила!», хотя сам рекомендовал дождаться положительного ответа от властей. В один из дней 1981 года он не вышел на работу, хотя и обещал. Два дня о нём не было никакой информации. Его домашний телефон молчал. Встревоженные коллеги вместе со старшим братом Михаилом Валентиновичем вскрыли квартиру. Алексей Валентинович был мёртв — обширный инфаркт миокарда.

 

 

1910 год. Земская хирургия

 

Валентин Феликсович не закончил очный курс интернатуры  при клинике проф. Дьяконова, но продолжал заочное обучение. Ежегодно все свои отпуска он проводил в столичных библиотеках, анатомических театрах или на лекциях. Ехать из Саратовской губернии в Москву в те годы было достаточно дорого и долго. Поэтому, естественно, возникло стремление переехать если не в саму Москву, то куда-нибудь поближе. Поэтому, когда Валентин Феликсович узнал об открывшейся вакансии главного врача в Переславль-Залесской земской больнице Владимирской губернии, он написал письмо в земскую управу, получил положительный ответ, и стал готовиться к отъезду. К 1910 году относится история болезни романовского периода, датированная февралём:

«Евдокия К., 21 года. 10 лет назад у больной был приступ сильных болей в левой стороне живота, отдававших в левую ногу и сопровождавшихся рвотой; боли эти прошли через несколько дней, но затем снова появлялись каждый год на короткое время и с меньшей силой. Помимо этих болей никаких других не было. 6/II 1910 г. вечером внезапно опять появились очень сильные боли в левой стороне живота, отдающие в левое бедро, температура поднялась до 39о и затем в течение недели колебалась между 38 и 38,5о по утрам и 39 и 40,5о по вечерам. С появлением болей количество мочи уменьшилось приблизительно наполовину. Несколько раз была рвота. Осмотрена 12/II. Тяжёлое общее состояние, сухой обложенный язык, пульс 96 правильный. Слабое сложение, удовлетворительное питание. Живот чрезвычайно болезнен при лёгком прикосновении. В левой его половине видна и прощупывается напряжённая и крайне болезненная опухоль, занимающая всё пространство между рёберной дугой и гребешком подвздошной кости и заходящая назад в поясничную область. Моча соломенно-жёлтого цвета, удельный вес 1026, белка не содержит, в осадке лишь немного клеток плоского эпителия. Суточное количество её 2-3 стакана.

Операция у больной на дому 13/II под хлороформным наркозом. Косым почечным разрезом обнажена сзади левая почка, найдено в ней зыбление и непосредственное продолжение её в опухоль живота; разрезом почки в 4 см вскрыта большая полость с буроватым гноем (около 2л). Полость состояла из одной большой камеры и другой —  меньшей, отделённой довольно толстой перегородкой и простиравшейся далеко вверх, и 3 маленьких, по-видимому, calices renales. Все перегородки разрушены пальцем, края почечной раны пришиты к мышцам, в полость введены три толстые дренажные трубки, и рана уменьшена швами. Начала мочеточника найти не удалось. Температура упала до нормы уде в день операции. Количество мочи стало быстро нарастать и через несколько дней достигло 4-6 стаканов в сутки. Через неделю повязка стала сильно промокать мочой. К 23/II оставалось лишь незначительное слизистое выделение, а 20/V, после выделения лигатуры, зажил оставшийся маленький свищ». [104].

Как единственный хирург в больнице Валентин Феликсович делал операции по всем разделам медицины, где требовалось хирургическое вмешательство. Естественно, большой удельный вес занимали гинекологические операции. Как отмечает сам Святитель, «Ампутацию грудной железы нам пришлось делать 10 раз, и почти всегда она была необходима для спасения жизни больных, так как нагноение в грудной железе привело к тяжелым и опасным септическим явлениям. Лишь у одной больной общее состояние не было грозным, но во время операции оказалось, что вся ткань железы пронизана множеством мелких абсцессов, часто просовидных. При исследовании ампутированной молочной железы мы иногда находили на поверхности срезов почти только одну соединительную ткань, в которой были замурованы гнойники величиной от горошины до вишни, не всегда многочисленные, но тем не менее повинные в общем септическом заражении. Некоторые из этих абсцессов имели трубкообразную форму и напоминали червоточины в яблоке». [101]. При таком интерстициальном мастите могут возникнуть большие трудности при решении вопроса об ампутации грудной железы. Такой случай описан в истории болезни 22-летней девушки Евгении Т.:

«Евгения Т., 22 лет, девица. Две недели тому назад у больной повысилась температура и 2 дня она чувствовала недомогание, был насморк и небольшой кашель. После этого, одновременно с появлением менструации, протекавшей нормально, припухла и стала болезненной правая грудная железа. До сих пор больную лечил лекарский помощник ихтиоловой мазью. Грудная железа увеличена в объеме приблизительно в полтора раза,  и над нижней ее половиной кожа красная; здесь же прощупывается плотная и очень болезненная инфильтрация ткани, а наряду с ней определяется зыбление на довольно большом протяжении. Подмышечные лимфатические железы не прощупываются. Общее состояние мало нарушено; пульс 88, температура 36,1о. Операция в день поступления больной. Дугообразный разрез вдоль нижней границы грудной железы. Вытекло довольно много гноя, омывшего снаружи всю нижнюю половину железы. Верхняя ее половина оказалась не затронутой гнойным процессом, а вся нижняя насквозь пропитана гноем, как губка, и уже в значительной мере секвестрирована; ее легко можно было удалить, вытягивая и отрезая ножницами от здоровой половины. На место вырезанной половины железы под кожу введены большие марлевые тампоны. При первой же перевязке, на третий день, рана оказалась удивительно чистой; через неделю ее можно было зашить» [102].

Этой историей болезни заканчивается романовский период деятельности земского врача В.Ф.Ясенецкого-Войно.